МАКСИМ БОРОЗЕНЕЦ
Председатель Культурно-исторического общества "NORDSOLEN"
Ушел из жизни мой близкий друг Олег Фомин.
Я попал в Москву впервые лет 10 назад, и Олег был тем, кто первым принял меня в столице. Наша встреча была случайной и судьбоносной, и я с первых минут понял, что с этим крупногабаритным человеком мне предстоит пройти определенную часть жизненного пути. Олег был неординарной комплекции и таких же неординарных взглядов. Он больно не вписывался душой в свое тело, и своей жизнью в этот мир. Остаток своей недолгой жизни Фомин сознательно посвятил порой насильственному примирению своей судьбы с миром, но ткань мира в конце концов отторгла его как инородное тело.
Олег всю жизнь страдал от бремени своей физиологии. Невесомый и непоседливый, его дух был заключен в тюрьму патологической тяжести тела. Такие вообще долго не живут. Борцы сумо в таком возрасте считаются уже долгожителями. А Олег боролся на ринге космического масштаба, вызывая на поединки опасные сущности против всех смиренных правил.
Я был практически последним из его соратников, кто видел его живым. Я попал в Москву в эти дни по работе, и мне выпала удача проститься с ним, за что я безмерно благодарен. Когда я увидел его в палате гнойной хирургии — неоднократно реанимированного, искромсанного швами от операций и ампутаций — я сразу понял, что вижу своего друга в последний раз. Я говорил с ним скомкано, кое-как подбирая слова, а он еле слышно отвечал мне своей болью, пронизанной нестерпимо мучительным ощущением конца и осознанием ужаса, что эта боль еще будет и будет продолжаться. Я не смог выдержать больше 15 минут с ним, взял его высохшую руку, сказал, что люблю его, и сбежал обратно в мир живых.
Когда пару дней спустя мне сообщили, что Олега больше нет, я принял это спокойно. Я был рад, что его мучения на этой земле закончились и Бог принял его к себе.
Пусть земля тебе будет пухом, мой друг, а путь твой продолжается в Царствии Небесном. Вечная память тебе!
Я попал в Москву впервые лет 10 назад, и Олег был тем, кто первым принял меня в столице. Наша встреча была случайной и судьбоносной, и я с первых минут понял, что с этим крупногабаритным человеком мне предстоит пройти определенную часть жизненного пути. Олег был неординарной комплекции и таких же неординарных взглядов. Он больно не вписывался душой в свое тело, и своей жизнью в этот мир. Остаток своей недолгой жизни Фомин сознательно посвятил порой насильственному примирению своей судьбы с миром, но ткань мира в конце концов отторгла его как инородное тело.
Олег всю жизнь страдал от бремени своей физиологии. Невесомый и непоседливый, его дух был заключен в тюрьму патологической тяжести тела. Такие вообще долго не живут. Борцы сумо в таком возрасте считаются уже долгожителями. А Олег боролся на ринге космического масштаба, вызывая на поединки опасные сущности против всех смиренных правил.
Я был практически последним из его соратников, кто видел его живым. Я попал в Москву в эти дни по работе, и мне выпала удача проститься с ним, за что я безмерно благодарен. Когда я увидел его в палате гнойной хирургии — неоднократно реанимированного, искромсанного швами от операций и ампутаций — я сразу понял, что вижу своего друга в последний раз. Я говорил с ним скомкано, кое-как подбирая слова, а он еле слышно отвечал мне своей болью, пронизанной нестерпимо мучительным ощущением конца и осознанием ужаса, что эта боль еще будет и будет продолжаться. Я не смог выдержать больше 15 минут с ним, взял его высохшую руку, сказал, что люблю его, и сбежал обратно в мир живых.
Когда пару дней спустя мне сообщили, что Олега больше нет, я принял это спокойно. Я был рад, что его мучения на этой земле закончились и Бог принял его к себе.
Пусть земля тебе будет пухом, мой друг, а путь твой продолжается в Царствии Небесном. Вечная память тебе!
