"Множество маленьких диких народностей"

Отрывок из книги Ларри Вульфа "Изобретая Восточную Европу: Карта цивилизации в сознании эпохи Просвещения", М., "Новое литературное обозрение", 2003

В 1764 году, когда Гиббон отправился в Рим, двадцатилетний Иоганн Готфрид Гердер приехал в Ригу, где стал учителем и священником. Начиная с 1710 года, когда Петр Великий отобрал ее у Швеции после поражения Карла XII, Рига вместе с провинцией Ливонией, нынешней Латвией, принадлежала России. Однако даже в составе петровской империи она пользовалась относительной автономией; управление было в руках немецкого среднего класса, и город еще пользовался остатками своей ганзейской независимости. Летом 1764 года, незадолго до незаметного прибытия туда Гердера осенью того же года, Рига встречала куда более важного гостя, свою новую императрицу Екатерину. Позднее, в 1780-х годах, та уничтожила ливонскую автономию, отказавшись признать местные ограничения ее просвещенного абсолютизма, но даже после этого, как на рубеже веков свидетельствовал Коббетт, Рига осталась открытой навстречу Балтике, хотя и став частью России, но находясь на самом ее краю. Надо сказать, что в XVIII веке все Балтийское побережье вплоть до своей крайней восточной точки в Санкт-Петербурге было своего рода открытой границей Восточной Европы. Гердер прибыл в Ригу с запада из Кенигсберга, под свежим впечатлением от лекций Канта; а Кенигсберг был в Пруссии, во владениях Фридриха. К западу на том же побережье находился Гданьск, игравший в Польше ту же роль, что Рига в России, и подобно ей сохранявший городское самоуправление. И Гданьск и Рига благодаря рекам, на которых они стояли, Висле и Двине, были точками доступа в Восточную Европу.

Вольфганг Штраус: Ось Москва-Берлин

«Мы живем в трудное время. Наши отечества порабощены, находятся под политическим и экономическим контролем иностранных держав, оккупированы американским Маммоной. Тридцатилетняя война, татарское иго, Наполеон, большевизм — таковы трагические страницы нашей истории.

Мрак настоящего — ужасен. Но у нас есть выход. Он заключается в стальном союзе двух великих, духовно родственных, имперских наций  Европы. В течение тысячи лет славяне и германцы творили европейскую историю, определяли судьбу континента. И сегодня только ось Москва–Берлин может освободить Европу от американского ига. Это первостепенная миссия российской и германской метаполитической элиты, а не только задача дипломатов.

На Куликовом поле XXI столетия будут сражаться плечом к плечу русские и немцы — другой альтернативы я не вижу. Мы еще не знаем, кто станет новым Дмитрием Донским, новым Бисмарком, но мы видим, что другого пути нет. Мужество солдат Сталинграда, русских и немцев, храбрейших воинов мира, нас обязывает к этому.

Однажды, дорогие товарищи и братья по оружию, взойдет солнце нашей общей победы. Думаю, что этот день не так далек».

Вольфганг Штраус, 1 янв. 1999 г., Фурт им Вальд, Германия

Источник: "Наследие Предков", №7, 1999

Николай Малишевский: Западнорусизм как идеология возрождения Русского мира

Истоки

Любой национальный организм имеет идейно-смысловое ядро, дающее ему мировоззренческое обоснование и возможность перманентного обновления энергий существования. Вокруг него концентрируется политика, экономика, культура общества. Все это обуславливает важность, объемность, многоаспектность и актуальность темы стратегического "смыслового строительства" и проектирования своей исторической судьбы. Причем не только в историко-теоретическом, но и в политико-прикладном плане. Поэтому данный материал - лишь первый в серии публикаций, посвященных идейным течениям западной части Русского мира.
Территория нынешних Белоруссии и Украины или, как ее именовали в досоветской историографии, Западной Руси, на протяжении столетий превращалась в своего рода цивилизационно-культурное пограничье русского и западного мiров. Здесь возникло несколько идейных течений. В историко-хронологическом плане самым древним и глубоким из них стал западнорусизм, получившее мощный импульс к формированию в период раздробленности и религиозно-национальной дискриминации населения нынешних белорусских и украинских земель. Это мировоззрение, порожденное православием, корнями генетически восходит к Киевской Руси и связано с идеями и проектами возрождения единой политически и экономически мощной Русской державы.

Григорий Миронов: Россия, Белоруссия и Подкарпатская Русь — это и есть Святая Русь

Очень часто сегодня приходится слышать слоган «Россия, Украина и Беларусь — это и есть Святая Русь». Его часто используют на мероприятиях и  собраниях, где утверждается единство восточнославянской Цивилизации и духовные связи между народами. Особенно это выражение любят  употреблять сторонники концепции Русского мира и некоторые церковнослужители. В частности, данный слоган пропагандировал будущий  патриарх, а тогда еще митрополит Смоленский и Калининградский Кирилл на концерте в Киеве в июле 2008 года, а авторство этого изречения  предписывают преподобному Лаврентию Черниговскому. Упаси Господь меня спорить с патриархом и тем более Святым, но осмелюсь высказать  свои личные предположения по данному вопросу, не претендуя на абсолютную истинность своих рассуждений.
Итак, когда мы говорим о Святой Руси, мы вкладываем в это понятие, в первую очередь, духовный смысл. Действительно, большая часть  населения восточнославянских стран принадлежит к Православию. Но означает ли это, что только конфессиональная принадлежность  автоматически относит народ к концепции Русского мира — к обществу наследников Древней Руси и восточнославянской Цивилизации. Не следует  ли предположить, что особую роль играет и идеологическая платформа, на которой строится национальная идентичность.

Владислав Гулевич: Русское сердце Галиции

История галицко-русского движения (оно же карпато-русское движение), зародившегося на западных границах Русского мира, насчитывает около  200 лет. Официальной датой возникновения культурно-политического москвофильства принято считать последовавший период после подавления  русскими войсками революции 1848-1849 гг. в Австро-Венгерской империи. В советской историографии это событие позиционировали как жестокое  подавление свободолюбивых порывов венгерского народа. Такая однобокость не позволяла видеть главного: венгерские власти в борьбе за  независимость от австрийцев впали в иную крайность – бескомпромиссное подавление самосознания славянских народов, которых подвергали  жёсткой мадьяризации, в т. ч. тех, кто считал себя русскими.
На самом деле толчок для развития культурного русофильства в Закарпатье, Галиции и Буковине дала просветительская деятельность карпатских  интеллектуалов, эмигрировавших в начале XIX века в Россию, и там сблизившихся со славянофильским течением – Василия Кукольника, Ивана Орлая, Юрия Венелина, Михаила Балудянского. Их творческая активность способствовала знакомству западно-украинского населения с русской  культурой и русским языком. Его сходство с карпатскими говорами настолько бросалось в глаза, что дало основания галицким русофилам  провозгласить русский язык наиболее чистой и грамматически правильной формой местных диалектов, которые тоже назывались «русскими».  Поэтому революционные события 1848-1849 гг. следует считать датой зарождения политического русофильства, которое отныне не желало  ограничивать себя историко-просветительскими рамками. С тех пор всё чаще и громче звучали призывы к единению со всем великорусским  народом, а в западно-украинских областях, прежде всего, на Закарпатье, укреплялись позиции русского языка, и росло число сторонников  русофильской идеологии.