Фридрих Гёльдерлин: "Земля, любовь моя! Мы скорбим вдвоём о светлом боге, что отлетел от нас"

Натэлла Сперанская: Роман Владимира Микушевича "Воскресение в Третьем Риме"

Об этом произведении говорить нелегко. Я не могу ограничиться лаконичной фразой: «Это роман о преодолении смерти» (хотя это и есть главная идея всей книги). Невозможно оставить примечание вроде: «Это синтез художественной литературы и философского трактата» (однако и это было бы правдой). О таких книгах не стоит читать пространные монологи, их нужно обсуждать в большой аудитории (желательно в присутствии автора), потому что они ставят вопросы такого масштаба, что их смело можно назвать вопросами эпохального значения.
«Воскресение в Третьем Риме» – книга, которую не прочитаешь за два вечера. Она требует вдумчивого и неторопливого чтения, а кроме того, немалой эрудиции. Те, кто знаком с циклом передач Владимира Микушевича «Магистр игры», к радости своей встретят на страницах его романа уже знакомые им имена, темы, интуитивные прозрения. Владимир Борисович всю свою жизнь размышляет над особыми вопросами, не боясь ни повторов, ни частых возвращений. Они стали неотъемлемой частью его (сверх)личного мифа. К слову, роман «Воскресение в Третьем Риме», на мой взгляд, создает некое внелитературное пространство, где происходит пересечение мифического и исторического. И точкой этого пересечения становится человек. Человек, опередивший и, тем самым, победивший смерть. Суфии любят повторять: «Умрите прежде, чем вы умрете». У него получилось.

ИДЕАЛ МУДРЕЦА

“Он был «общеевропейским» философом, русским до мозга костей, но с латынью в крови – из той несбыточной породы людей, которая могла бы состояться, если бы история в начале XX века повернулась к нам другой стороной”, – так Глеб Бутузов сказал о Е. В. Головине. Я думаю, подобное можно сказать и еще об одной уникальной личности – Владимире Микушевиче. В этом человеке поражает все: широчайший тематический кругозор (причем, эта широта никоим образом не означает “интеллектуальной всеядности”, напротив, в центре внимания Микушевича оказываются сложные вопросы, не часто тревожащие умы наших современников), наличие холистского видения мира и intuitio intellectualis, высокий уровень культуры, и самое, пожалуй, для меня поразительное – отсутствие малейших признаков влияния «совка» (простите, чьи чувства я сейчас задеваю) на то целостное мировоззрение, которое этот мудрый человек выстроил в течение своей жизни.

Русский поэтический венок школьников Сербии

Райнер Мария Рильке: "Я не из камня башню строю — из живого сердца моего"

ДА, ЖИЗНЬ!: ВЕСЕННИЕ ЦВЕТЫ НОВОРОССИИ

Сообщение от ополченца:

"Вернулись с высот между Светлодарском и Логвиново, там тоже расцвели цветы". 

ДА, ЖИЗНЬ!

Андрей Козлов: Мифологическая матрица "Моя Россия"

От разбора "хронологической матрицы" и "матрицы геополитических линий" следующий шаг должен быть сделан уже вне пределов "жесткого"  континуума, то есть, нужна матрица некой подвижной, идейно-личностной реальности. Мы назовем ее "мифологической", используя термин "миф"  в лосевском понимании. Миф - разворачивание имени. Миф - реальность. Миф - это ячейка семантической матрицы, основная, безусловно  важнейшая область имагинативного поля. Еще более научно выражаясь, мифы - наиболее крупные знаковые фигуры культуры, "директории"  общественного сознания.
В качестве такового наиболее важного знака, символа культуры мы предлагаем имя "Россия" или "Родина". Мы бы хотели показать в нашем  очерке, что "Россия" - не позиция, не красно- коричневый окрас, это идейно-духовная аксиома, постулат, святыня, образ и символ, способный  быть не только назидаемой целью, но источником вдохновения и эврик. Причем, мы бы хотели соблюсти научную строгость в нашем обзоре. Это  не мифотворчество в расхожем смысле. Хотя мы отходим от области чисел в область образов, но все же мы предлагаем некую анатомию того, что  обычно считается некой мягкой, недосягаемой для разума области духовного. Наши анализы - вполне обычные для лингвистики или семиотики  вещи. Мы просто просматриваем семантику понятия.
Россия: Москва, Петербург, Волга, Урал, Казаки, Сибирь, Владивосток. Таким образом, всё дальше и мельче можно развернуть топонимическую  структуру мифа "Россия". Но "Россия" может развернуться и другими способами, этнологическими, культурологическими, например, "Россия:  Славяне, Финноугры, Тюрки, Восток, Социализм". Или хрононимически, или антропонимически: "Россия: Владимир Красно Солнышко, Александр  Невский, Иван Грозный, Петр Первый, Ленин, Ельцин, Путин…, Ломоносов, Пушкин, Менделеев, Маяковский, Есенин, Циолковский, Гагарин,  Высоцкий…".

Михаил Пришвин: Правда

ВЕСНА СВЕТА.

Правда - это значит победа совести в человеке.
Мы потому современны, что нас всех соединяет какая-то мысль. Во всяком времени проходит особая мысль, и в этой мысли содержится путь, по которому в это время надлежит нам идти.
Можно ли знать эту мысль? - это вопрос, но чувствовать сердцем эту мысль, как наш путь, может каждый, кто хочет заглянуть в свою совесть, и это чувство истинного нашего пути совестливые люди называют правдой.
Впрочем, конечно, есть и бессовестные... Но у кого совести нет, у того скорей всего нет и правды.
Правда истинная - а разве есть еще какая-нибудь правда? А как же! Вот гуси на перелете летят, одни машут крыльями, а другие дают направление: "га-га".
Вот это-то "га-га" у гусей и есть их правда гусиная. А у человека своя правда, единственная правда, истинная: летит вперед и путь нам указывает человеческий.
Ты думаешь, правда складывается и лежит кладом, кто нашел клад богат и перешагнул? Нет! Истинная правда не лежит, а летит.
Есть книги для всех, и есть книги для каждого. Для всех учебники, хрестоматии, для каждого книга - это зеркало, в которое он смотрится, и сам себя узнает, и познает в истине.
Книга для всех учит нас, как нам надо за правду стоять. Книга для каждого освещает наше личное движение к истине.
Правда требует стойкости: за правду надо стоять или висеть на кресте, к истине человек движется.
Правды надо держаться - истину надо искать.
Правда есть истина, ограниченная временем.
- Вы думаете о правде, как о неподвижной скале или как о корове молочной? Живая правда живет и пробивает, как все живое, себе путь, как весенний зеленый росток среди хлама.
Дон Кихот вбил себе правду в голову, как гвоздь, а правда, как зеленый росток среди весеннего хлама: страшно смотреть, какая борьба! А пройдет время, и все станет зеленым, правда победит, и наступит век правды.

Антонио Мачадо: Молодая Испания

Антонио Мачадо Руис (исп. Antonio Machado Ruiz, 26 июля 1875, Севилья — 22 февраля 1939, Кольюр, деп. Восточные Пиренеи, Франция) — испанский поэт «поколения 1898 года», драматург, мыслитель-эссеист.

Было время безумья, было время обмана,
вся Испания в блестках, в чаду карнавала
не могла залечить свои тяжкие раны
и, больна и пьяна, в нищете умирала.

И, беременна мрачным предчувствием, билась
в этом страшном вчера, в нашей лжи и позоре,
а у нас голова от химер закружилась,
и молчало от бури усталое море.

Мы оставили в гавани челн наш убогий,
мы в открытое море стремительно плыли,
наш корабль - золотой, далеки нам дороги;
руль, и якорь, и парус мы в волнах утопили.
 
И тогда, поднимаясь сквозь сны и виденья -
сны минувшего века, что без славы увяли -
засветилась заря, и сквозь наше смятенье
свет божественной истины мы увидали.

Пабло Неруда: Ода Федерико Гарсиа Лорке

Если бы я мог заплакать от страха в пустом, одиноком доме,
если бы я мог вырвать свои глаза и проглотить их,
я бы это сделал во имя твоего голоса — траурного апельсина,
во имя твоей поэзии, которая с криком вырывается из души.

Ибо во имя твоё красят в голубой цвет больницы,
и строятся школы и приморские улицы,
и отрастают перья у раненых ангелов,
и чешуёй покрываются врачующиеся рыбы,
и ежи возносятся на небо;
во имя твоё мастерские портных с их чёрными ширмами
наполняются кровью и тараканами,
во имя твоё надевают красные пояса, и убивают любимых поцелуями,
и наряжаются в белое.