Владимир Карпец: Образ

Государственное устройство Московского Царства было, есть и будет оставаться для России "матричным". Вопреки "национал-демократам", Московское Царство совершенно не было "делом рук" Орды. Лучше всех писал об этом Лев Тихомиров: "Влияние татар состояло… не в том, чтобы Русь усвоила себе их идею власти, а, наоборот, в том, что Русь, пораженная бедствием и позором, глубже вдумалась в свою потенциальную идею и осуществила её".

Эта "потенциальная идея", как её назвал Тихомиров, была явлена уже в призвании Рюрика (ru-rik, рус-царь), а затем и при первых, "старших" Рюриковичах. Власть Князя была юридически не ограниченной, "неопределенной и безграничной". Именно поэтому Русское "старожильное право", начиная от Русской правды и кончая Соборным уложением 1648 года, вообще не содержит никакого описания верховной власти (впервые определение власти Императора появляется только в "Воинском артикуле" Петра Великого). С другой стороны, неопределенными и безграничными были совещательные полномочия княжеской дружины ("старшей" и "младшей") и городского веча. Таким образом, развивались и аристократическое, и демократическое начала — притом, что власть была, безусловно, монархической. Надо всегда иметь в виду, что любая власть едина и неделима, "монадична". Там, где провозглашена "теория разделения властей", всегда существует "невидимая власть".

Владимир Карпец: Русский социализм как экономическая литургия

Русский народ против капитализма 

«Капитализм – дерьмо». В этом грубом кличе европейских, а сегодня и русских, молодежных движений оказалось гораздо больше правды, чем это казалось даже десять, а тем более двадцать лет назад, когда «общество», опьяненное свободой, сломя голову ринулось в «строительство капитализма» и привело страну к распаду, а русский народ – к нищете и вымиранию.

С приходом к власти президента В. В. Путина, провозгласившего курс на сочетание отстаивания политической независимости страны («революция спецслужб») с сохранением либерально-капиталистического вектора в экономике (национал-капитализм) появились надежды на возможность «Русского прорыва», причем даже в рамках т. н. «общемировых стандартов», к числу которых относится рыночная экономика и капиталистический способ производства.

Однако этим надеждам не суждено было сбыться. И дело не в конкретных лицах, хотя после 2007 года мы наблюдаем новый подъем клана «либеральных экономистов» на фоне уничтожения армии и пассивности спецслужб. Капитал, интернациональный по своей природе, одолевает даже те стремления внутри российской власти (такие, как стремление обезопасить себя от вмешательства «мирового сообщества» по типу Сербии и Ирака), которые, казалось, сближали ее в 1999 – 2007 годах с интересами, потребностями и волей – добиваемой, впрочем, – русского народа, и вновь диктует подчинение России международным интересам, вплоть до ее расчленения. Кроме того, мировой финансовый кризис, организованный Фининтерном и Западом в целом ради новой «перекройки» мира накануне Третьей мировой войны, ставит вопрос о нетерпимости капитализма не только для России, но и для самого выживания человечества.

Но что такое капитализм, что такое противоположный ему социализм? Идет ли речь о капитуляции «русской имперской правой» перед марксизмом и его воплощениями? Идет ли речь об изменении фундаментальных позиций? Нет, мы говорим о русском социализме, имперском социализме и, более того, монархическом социализме. Крайне правом социализме, правее фашизма и национал-социализма Европы.

Михаил Мошкин: Паладины грядущего Царства. "Молодая Россия" в поисках Руси Советской (Часть 2)

Корпоративное государство

Национальные революционеры, по словам Владимира Мержеевского, «несут с собой передовые тенденции в области экономической, пытаясь построить общество на основах солидарности. В сфере политики их целью является установление правительства сильного и способного к проведению социальных реформ, правительства, независимого от влияния финансового и промышленного капитала».
Младороссы разделяли весьма распространенную в те годы в Европе идею корпоративизма. «Корпоративное государство преследует исключительно общественные интересы, оно слуга общества, а не отдельных лиц, - писал один из партийных идеологов[1]. - Если в либеральном государстве можно делать все, что не запрещено, то в корпоративном государстве допускается только деятельность, не идущая против общественных интересов, хотя бы она и не была прямо запрещена законом». В корпоративном государстве буржуазно-либеральная «демократия», обслуживающая интересы имущего класса, заменяется демократией органической. «Вместо старой политической демократии появилась новая профессиональная демократия. Разница между этими двумя демократиями такова: в либерально-демократическом государстве все вопросы разрешаются в духе политических интересов отдельных партий, а в корпоративном государстве эти вопросы разрешаются в духе профессиональном, с точки зрения интересов всего общества или народного хозяйства» (Б. Кадомцев).

Михаил Мошкин: Паладины грядущего Царства. "Молодая Россия" в поисках Руси Советской (Часть 1)

Славянский православный царь возьмет когда-нибудь в руки социалистическое движение, и с благословения церкви учредит социалистическую  форму жизни на место буржуазно-либеральной.

Константин Леонтьев

Синтез Европы и Азии, нашей колыбели и нашей школы, определится Молодой Россией, которая осуществит вызревшую евразийскую мечту.

Александр Казем-Бек

Прошлое в настоящем

История уникального интеллектуального, философского и одновременно политического явления - русского консервативно-революционного  движения 20-30-х годов прошлого века, так же как и история консервативных революционеров Германии, была недолгой и во многом трагичной.  Тем показательнее интерес, который этот эпизод истории русского Зарубежья вызывает почти век спустя.

Очевидно, что отечественная история первой половины XX века так и не стала собственно «историей», место которой в школьных учебниках,  музеях и научных монографиях. Всякий, кто следил за интеллектуальными (и не только) баталиями последних десятилетий не может не заметить,  как в этих столкновениях непримиримых мнений, идей и позиций болезненно и нестерпимо-остро вновь и вновь переживаются отречение и  смерть последнего императора, февраль и октябрь 1917-го, гражданская война, великая сталинская эпоха и Великая Отечественная война.  Отношение к событиям, которые от нас отделяют многие десятилетия, носит не холодно-исследовательский, но экзистенциальный характер. Оно  определяет нашу идентичность, наше самосознание, и, в конечном счете, наше будущее. Поэтому столь важны и актуальны для нас интуиции и  прозрения русских мыслителей и политических вождей, творивших и действовавших в тяжелейших условиях изгнания, в окружении враждебного  западного мира. И сделавших первую попытку не просто осознать природу катастрофы 1917 года, не и выявить и сформулировать искомую  русскую идею, стоящую выше идеологических баррикад, по ту сторону фатального раскола на «красных» и «белых». Пражскому и парижскому  кружкам евразийцев, национал-большевику Николаю Устрялову, идеологам сменовеховства удалось практически невозможное, то, что имеет  значение не только для «пореволюционной», но и постсоветской России: наметить контуры идеологии, которая в равной степени отвергает  либерально-капиталистический торгашеский строй Запада, и догматическое начетничество марксизма, и основывается на вечных, непреходящих  ценностях русской цивилизации: вере, правде, труде и справедливости.

Младоросская Партия — Вторая Советская Партия

Из редакционной статьи «Что каждый должен знать о младороссах»

Не позднее 22 сентября 1935 г.

Младоросская Партия представляет собой организованное проявление Младоросского Движения. У Движения и у Партии — одни и те же идейные основы, одна и та же психология. Но у Партии есть то, чего нет у Движения: программа и тактика. Партия дает конкретные, политические формы тому порыву, которым живет Движение, проводит в жизнь идеи Движения через иерархическую организацию, подчиненную орденской дисциплине. <...>

Программа-максимум Младоросской Партии утверждает Социальную Монархию, т.е. единоличную и преемственную власть, наследственную в природной династии, правящей через посредство национального отбора: самоуправлений (советов) и Государственной Партии. Эта монархия мыслится младороссами как Союзная Империя, т.е. как союз государств, образованных различными национальностями, добровольно вошедшими в состав Империи, объединенными общими историческими заданиями, духовной и кровной близостью, а также общностью экономических интересов, регулируемых общей для Империи национальной плановостью.

Этот строй должен обеспечить мирное творчество на основах сотрудничества — граждан, национальностей, хозяйственных, профессиональных и культурных образований при сочетании максимальной свободы с максимальной твердостью ведущей, арбитрирующей и воспитывающей власти. <...>

В. Л.: Казем-Бек и движение младороссов

Первая волна российской эмиграции выбросила за пределы Родины все многообразие политических идеологий, расходившихся с  ленинско-сталинским вариантом большевизма. Оторванные от почвы, русские партии и группировки продолжали странное существование. Сколь  угодно смелая риторика была сравнима только с абсолютным бессилием - и это на фоне грандиозных идеологических откровений и революций  20-30-х годов! Ультра-левые и ультра-правые порой встречались в парижском или пражском кафе - и дышали бессильной злобой друг другу в лицо,  уверенные, что именно из-за их оппонентов Великая Россия ушла в прошлое.

Незначительное меньшинство эмигрантов оказалось в состоянии осознать, что происходит. ("Была у нас Россия, великая держава. - И будет!  Будет!" - как сформулировал эти чувства Булгаков фразой, ставшей хрестоматийной). Будущее России - там, под якобы гнетом якобы  инородцев-большевиков. Не в грязных парадных европейских гостиниц, где бывшие офицеры царской армии открывают двери вчера  презираемым европейцам, влачит свое существование Родина - но там, где в очередной раз логика евразийского пространства подчиняет себе  очередной Великий Проект. Где русский мессианский дух руками латышских стрелков и комиссаров, вчерашних учеников иешив, вершит  апокалиптический и страшный суд над обветшавшей реальностью.