Свободолюбие дурака или "хитрi хохли"

Попытка "разговора без дураков" о государстве Украина и о нас с вами по идее должна закончиться обетом молчания. На пороге постижения главной украинской тайны слова человеческие и разум оказываются бессильны...
Говорить об украинцах и Украине – и "без дураков"?! Вещь совершенно невозможная! Более того, для украинцев – оскорбительная!
Дурак – наше главное национальное богатство, тайное оружие и гордость. Он как российский Пушкин – наше Всё. Дурак – вечный двигатель украинской истории и культуры, и такого же вечного ямочного ремонта наших дорог.
Оставим на время в покое дураков и дороги северного соседа. В конце концов, внутренние дураки – внутреннее дело каждого суверенного государства. Зададимся вопросом: "откуда есть пошёл дурак украинский?". Ответ скрывается в седой глубине веков – дурак присутствовал при самом рождении украинской нации и был главным виновником зарождения нашей государственности.

******

На Майдане стояли за свободу от диктата власти, но каждый, как выяснилось позже, за свою... Олигархи и рабочие, бютовцы и нунсовцы, чиновники и офисный "планктон", студенты и предприниматели понимали свободу настолько по-разному, что эта какофония свобод в конечном итоге свела на нет синергетический эффект Майдана...

******

Только не подумайте об Украине чего дурного. Здесь нет никакой национальной ущербности. Откуда ей взяться при таком самомнении?! И никакой "эксклюзивной" трагедии исторической судьбы или кризиса национальной самоидентификации тоже нет. Просто мышление дураков алогично, неформально и жизнь свою они строят по другим, чем "умные и цивилизованные" нации, неформальным признакам...

А ведь государство – это и есть форма, в которую отлито содержание нации. Именно поэтому нации с мощным "державотворчим" инстинктом – римляне, германцы, русские, англичане, китайцы – создавали великие культуры и мировые империи. Призыв их мессианских идеологий положить все силы на алтарь государства был услышан миллионами. В сильном государстве и как следствие во внешней экспансии, они видели смысл национального бытия. Франко-немецкий Евросоюз или российский Таможенный союз, не говоря уже о геополитических амбициях США и Китая – рождены этим инстинктом.

То ли дело украинцы! В нашем случае "державотворчий" инстинкт дает сбой. Государство и все, что с ним связано (законы, налоги, суды и т.д.) для нас не является безусловной ценностью, ибо национальное бытие наше равняется по совсем другой ценностной шкале. Столетиями проживая на окраинах различных империй, украинцы к любой государственности, в том числе и к своей собственной, относились, мягко говоря, прохладно, с дулей в кармане. Ни гетманы, ни последующие реинкарнации этих "недоношенных украинских самодержцев", в том числе и Президенты современные, так ни разу и не сумели переубедить этих дураков в обратном.

Михаил Попов: Ответы Борису Юлину

Роман Носиков: Я — охранитель. Чего и от кого?

Иван Ильин: Об органическом понимании государства и демократии

Тот, кто хочет верно понять сущность государства, политики и демократии, – должен с самого начала отказаться от искусственных выдумок и ложных доктрин. Так, напр., это есть вздорная выдумка, будто все люди «разумны», «добропорядочны» и «лояльны»; жизнь свидетельствует об обратном, и надо быть совсем слепым, чтобы этого не видеть, или совсем пролганным, чтобы лицемерно отрицать это. Точно так же это есть ложная доктрина, будто право голоса можно предоставлять людям независимо от их внутренних свойств и качеств; скажем совсем точно – независимо от их правосознания. Это есть величайшее заблуждение, будто государственный интерес состоит из суммы частных интересов и будто на состязании и на компромиссе центробежных сил можно построить здоровое государство. Это есть слепой предрассудок, будто миллион ложных мнений можно «спрессовать» в одну «истину»; или будто «честно» сосчитанные «свободные» голоса способны указать истинное благо народа и государства: ибо надо не только «честно» считать, но считать-то надо именно честные и разумные голоса, а не партийные бюллетени.

Итак, жизнь государства слагается не арифметически, а органически. Самые люди, участвующие в этой жизни, суть не отвлеченные «граждане» с пустыми «бюллетенями» в руках, но живые личности телесно-душевно-духовные организмы; они не просто нуждаются в свободе и требуют ее, но они должны быть достойны ее. Избирательный бюллетень может подать всякий; но ответственно справляться с бременем государственного суждения и действия – может далеко не всякий. Человек участвует в жизни своего государства – как живой организм, который сам становится живым органом государственного организма; он участвует в жизни своего государства всем: телесным трудом, ношением оружия, воинскими лишениями, напряжениями и страданиями; своею лояльною волею, верностью сердца, чувством долга, исполнением законов, всем своим (частным и публичным) правосознанием. Он строит государство инстинктивной и духовной преданностью, семейной жизнью, уплатою налогов, службою и торговлею, культурным творчеством и даже славою своего личного имени.

Иван Ильин: Надо готовить грядущую Россию

Уже не раз ставился в эмиграции вопрос о том, возможно ли теперь же начертать будущую русскую «конституцию», т.е. изложить в форме ряда законопроектов государственное устройство будущей России? Я думаю, что это сейчас неосуществимо, и притом потому, что у нас нет конкретных данных: мы не знаем времени (когда это будет?), пространства (при какой территории), национального состава будущей России, ее социального строения, состояния народного правосознания, ее экономического и международного положения. «Конституция» была бы выводом из двух посылок: первая – принципиальные основы, которые мы считаем верными и необходимыми; вторая – конкретные данные; вывод – «конституция». Но второй посылки у нас нет, и потому вывод не возможен. Но о некоторых принципиальных основах можно и должно договаривать теперь же.
1. И вот прежде всего установим, что в отличие от дореволюционной русской интеллигенции, считавшейся с одними отвлеченными «идеалами», наши поколения должны мыслить реалистически и исторически, для того чтобы не впадать в мечтательно-отвлеченные нежизненные программы наподобие анархистов всех оттенков – (от Кропоткина до Родичева), или конституционалистов-демократов (от Кокошкина до Милюкова), или всевозможных социалистических партий. Мыслить реалистически – значит исходить от русской исторической, национальной, державной и психологической данности в том виде, как она унаследована нами. Мы не можем вместе с Петром Кропоткиным проповедовать свободный передел имущества на площади (все домашнее барахло сваливается в одну кучу и каждый по своему усмотрению берет себе беспрепятственно, что ему приглянется). Но мы не можем и верить вместе с Родичевым, что как только монархия падет, так «пойдет все гладко и станет все на место» оттого, что все обнимутся свободно и братски… Мы не можем вместе с умеренными либералами требовать для России «английской конституции», ибо наш климат, наш характер, наша история, наше правосознание, наш территориальный состав, наше образование и наша вера – совсем иные, чем в Англии. Но мы не можем и верить вместе с Ф. Ф. Кокошкиным, который пользовался в немецком ученом мире величайшим уважением, будто Россия найдет свое спасение во всеобщем и равном избирательном праве и свое единение в федеративном расчленении. Политика не фантазия и не утопия, и фантазирующий политик занимается вредным делом. Опыт нашего поколения достаточен для того, чтобы оставить эти химеры раз навсегда.

Константин Победоносцев о вере и воле

Как бы высоко ни поставил себя над миром ум человеческий, он не разделен с душою, а душа всё стремится веровать, и веровать безусловно: без веры прожить нельзя человеку. И не жалкий ли это обман, что человек, отвергая веру в действительное, в существующее, в то, что сказывается душе его реальной истиной, делает предметом своей веры теорию и формулу, её чествует, ей, как идолу, поклоняется, ей готов принести в жертву себя самого и целый мир в душе своей, и свободу свою, и всех своих ближних.

(Московский сборник. Издание К. П. Победоносцева, 

пятое, дополненное. М: Синодальная типография, 1901)

История свидетельствует, что самые существенные, плодотворные для народа и прочные меры и преобразования исходили от центральной воли государственных людей или от меньшинства, просветленного высокой идеей и глубоким знанием. 

(К. П. Победоносцев. Новая демократия. 
Приводится по изданию: Победоносцев К.П. Сочинения. СПб.: Наука, 1996)

"ЖЕЛЕЗНЫЙ" ОТВЕТ "НЕПРИМИРИМЫМ"

В качестве ученика Розы Люксембург Дзержинский выступал против права наций на самоопределение, обвиняя Ленина в покровительстве сепаратистским тенденциям, ослабляющим пролетариат России. На встречное обвинение в поддержке великорусского шовинизма Дзержинский ответил: "Я могу упрекнуть его (Ленина) в том, что он стоит на точке зрения польских, украинских и других шовинистов". Этот диалог не лишен политической пикантности: великоросс Ленин обвиняет поляка Дзержинского в великорусском шовинизме, направленном против поляков, и подвергается со стороны последнего обвинению в шовинизме польском.

Лев Троцкий "История русской революции. Том 1. Февральская революция"

Сергей Градировский: Малая Шахматная Доска: Малый регион в большой геополитике

Что в сложившейся ситуации благо для Украины? Только одно — готовность договариваться. С кем необходимо договориться по поводу русскокультурных анклавов? — только с Россией.

Предлагаем Вашему вниманию весьма любопытную статью, написанную почти пятнадцать лет тому назад, в которой показан "украинский взгляд"  на налаживание действительно полноценного и уважительного диалога Украины с соседним Приднестровьем, где после кровопролитного противостояния сложилась, поистине, уникальная этнокультурная ситуация. "Приднестровскую проблему" автор рассматривает в связи с российско-американской геополитикой и проецирует её, в том числе, и на Крым. Некоторые украинские политологи предсказывали в своё время упадок и угасание "Русской Идеи" в Крыму, но эпохальные события 2014 года показали, что они ошибались, причём ошибались всегда. И именно Крым, всенародно сокрушивший все "украинские "цивилизаторские" проекты", продемонстрировал наглядно, что Украина никогда не желала и не умела решать региональные проблемы, убив себя пресловутой "галицийской идеологией". Теперь она трагически платит за собственные ошибки, цена которых — бесценные человеческие жизни.  

Внимание! Статья публикуется на дискуссионной основе!

Архивная публикация. 

В средневековой Таврике, в юго-западной горной её части раскинулось царство Феодоро со столицей Мангуп. Было оно небольшим, и населяли его, как оказалось, "странные" люди: когда пришла беда, они, наследники двух императорских домов — византийского Палеологов и трапезундского Комнинов — зависимости предпочли смерть. Турки-османы превосходили сопротивлявшихся численно и к тому же располагали технической новинкой тех времен — пушками. Сопротивление было долгим и казалось бессмысленным… но только для нападавших.
На этом православное царство существовать перестало. Так в Крым пришли новые хозяева, а вместе с ними — и новые времена. Но с тех пор столовая гора Мангуп, как и прежде грозно нависающая над крымскими долами, — символ межцивилизационной борьбы до последнего...
Зачем нам понадобилась эта история? Наверное, для того, чтобы напомнить простую истину: на земле всегда были, есть и сегодня республики и сообщества, готовые стоять до последнего...

"В помощь студентам Бжезинского"

Справившись с Крымом, Киев как-то упустил из виду куда более серьёзную проблему — вызов самому государственному устройству Украины, исходящий из очередного территориального соблазна. Увлекшись задачей отстоять те земли, в отношении которых мерещилась угроза сепаратизма, украинская элита попросту прозевала, на первый взгляд, новую, но в действительности просто позабытую тенденцию… присоединения.

Николай Устрялов: Логика национализма

«Примиренческая» позиция по отношению к московскому правительству, усваиваемая, по-видимому, все более и более широкими кругами русских патриотов, мало-помалу перестает уже вызывать к себе в среде наших правых группировок ту зоологическую, слепую ненависть, какую она вызывала вначале.

Если еще не так давно в сторонниках этой позиции хотели видеть лишь беспринципных перебежчиков, заботящихся лишь о своем личном благополучии и стремящихся заискать у «новых хозяев», — то теперь на страницах правой прессы, взамен брани, клевет и инсинуаций (или наряду с ними) начинают все чаще и чаще появляться и добросовестные, членораздельные аргументы против новой тактики, воспринимаемой русскими националистами. С нею считаются и не могут уже не признать, что она не лишена известных объективных оснований.

При этом вопрос все чаще и чаще с плоскости чисто политической, особенно неблагодарной для защитников иностранной интервенции и продолжения гражданской войны, переносится ими в плоскость общекультурную, где они надеются взять реванш, могущий вполне восстановить и поколебленную ныне событиями, традиционную их точку зрения в сфере практической политики. В таких случаях их аргументация начинается условным предложением: — «пусть большевики даже и объединят Россию, но…» и т. д.

Берлинские поклонники Москвы

Дата публикации: 7 апреля 2014 года

В Германии под влиянием крымского кризиса ожили прежние симпатии к России. И только Ангела Меркель со своим ГДР-овским прошлым кажется к ним невосприимчивой.

Уже не первый год политиков и публицистов, которые разделяют концепцию стратегического партнерства с Россией, называют в Германии «Russland-Versteher» (понимающий Россию). Это ироническая калька выражения «Frauenversteher», которым называют мужчин, охотно проводящих время в женской компании, но не добивающихся у женщин особого успеха. Самый видный «Russland-Versteher» — это, конечно Герхард Шрёдер — бывший канцлер от социал-демократов и покровитель газопровода «Северный поток». Но немецкая Wikipedia помещает в эту рубрику также нынешнего министра иностранных дел Франка-Вальтера Штайнмайера (Frank-Walter Steinmeier), немецко-российского политолога Александра Рара и, далее, целый сонм ветеранов немецкой восточной политики. Впрочем, не только социал-демократической формации, и разных времен, в том числе эпохи Гельмута Коля. Все они обвиняют в тектонических сдвигах на Украине в первую очередь Запад.

Александр Дугин: Империя нашего завтра. К трёхчастному делению

Аристотель и Александр.

В "Никомаховой этике" Аристотеля мы также встречаемся с ярчайшим примером индоевропейской трехфункциональности. Так Аристотель строит иерархию трех типов жизни:

3-я каста: βίος άπολαυστικός (жизнь для удовольствий, гедонизм)

2-ая каста: βίος πολιτκός (политическая жизнь, для славы, тиме)

1-каста: βίος θεωρητικός (созерцательная жизнь, для сущности человеческого в себе и истины)

3-каста: Простолюдины заботятся домостроительством (экономикой οίκεΐον) и полностью зависят от внешнего мира, от социума и природы .

2-каста: Герои стремятся сделать благо внутренним и не отделимым (δυσαφαίρετον) через славу, но все-таки еще зависят, пусть не от природы, но от общества.

1-каста: совершенный человек (τέλειον) достигает полного самовластия (αυταρκες) через философию и созерцание.

В нормальном обществе правит царь-философ, совершенный созерцатель. Он носитель и хранитель Логоса, а значит полиса (ведь человек это животное, наделенное логосом и животное, относящееся к полису, по Аристотелю).

Государство защищают и охраняют воины, любящие славу.

И спокойной жизнью, обращенной к наслаждению, живут все остальные.

Показательно, что версия совсем иная, нежели у Платона, но трехфункциональная модель индоевропейской корневой культуры идентичная.

Россия должна быть только таким Государством. Тот, кто обыватель, тот внизу. Тот кто смел, храбр и бесстрашен над ним. И выше всех философ. А вот тот, кто хочет иначе, тот (как бы по мягче выразиться) "упраздняется" в силу своей чуждости индоевропейскому порядку.

Источник: http://vk.com/duginag?w=wall18631635_3831%2Fall

Алексей Подберёзкин: Евразийская военно-политическая интеграция — неизбежный политический выбор

Истинный защитник России – это история; ею в течение трех столетий неустанно разрешаются в пользу России все испытания, которым подвергает она свою таинственную судьбу[1]

Ф. Тютчев

… достаточно сигналов, трубящих об одном и том же: Россия не может рассматривать свою территориальную целостность как нечто само собой разумеющееся[2]

В. Василец

В условиях резкого роста военного противостояния в Евразии, обострения территориальных конфликтов и стремительного роста военных потенциалов практически всех государств Северо-Восточной и Юго-Восточной Азии, Ближнего и Среднего Востока, а также усиливающейся нестабильности в Центральной Азии, России предстоит не только скорректировать свою внешнюю политику, но и фактически разработать новую военную доктрину в отношении своих союзников и партнеров в Евразии, т. е. сделать политический выбор. Это будет во многом выбор между европейским вектором развития, «многовекторной неопределенностью» и сохранением того самобытного и уникального исторического опыта, который, по словам В. Ключевского, предопределял социальную историю нашей страны.

В современных условиях такой политический выбор будет означать выбор в пользу создания военно-политической коалиции евразийских государств, которая будет более широкой, чем просто круг стран-участниц ОДКБ или ТС. Но этот выбор будет прежде всего и политико-идеологическим выбором, за которым последует переоценка системы ценностей, национальных интересов и перераспределение всех национальных ресурсов.

Владимир Карпец: Земщина и опричнина

Форма и содержание государства Российского

 

Под словом «реформа» обычно понимается медленное, постепенное преобразование политической и экономической системы, причем, как правило, «сверху», в отличие от «революции» – быстрого радикального переворота «снизу». В марксистском дискурсе реформа и революция разнятся по их отношению к наличной «общественно-экономической формации», которые должны последовательно сменять друг друга: реформа это изменение в рамках данной «общественно-экономической формации», революция – смена формации как таковой. В любом случае подразумевается, что и реформа, и революция суть нечто, всегда меняющее худшее на лучшее, «менее прогрессивное» на «более прогрессивное» и даже «реакционное» на «передовое». Если светская историческая (и юридическая) наука всегда отдавала предпочтение революции, то сегодня в чести, как правило, реформы. Сути дела это, однако, не меняет. Дело в том, что и то, и другое отношение – вне зависимости от субъективных предпочтений – порождаются парадигмой линейного исторического времени, якобы единого для всех стран, народов и цивилизаций. Эта парадигма впервые формулируется Августином, затем католическими схоластами и далее, освобожденная от теологической оболочки, в неопосредованном виде предстает в философии Века Просвещения. Традиционный же, «языческий» мир исходил из парадигмы циклического времени, «вечного возвращения». Современное естествознание, прежде всего, квантовая теория, а затем синергетика, приходят к выводу о зависимости времени от позиции наблюдателя. Грубо обобщая, оказывается, что время является линейным для тех, кто верит в его линейность, и цикличным для верящих в цикличность.

Прямым историческим подтверждением такого отношения ко времени является ситуация в период церковного раскола XVII века в России. Изменив в произнесении Символа веры слова о Царствии Божием, которому несть конца, на не будет конца, «никониане» вслед за римо-католиками и протестантами приняли парадигму линейного времени и встали на путь приспособления к меняющимся историческим обстоятельствам, в то время как староверы избрали «исход из истории», образовав в то же время ее невидимый сакральный полюс.

Отмар Шпанн: За истинное государство!

Отмар Шпанн (1878 — 1950) - австрийский философ-идеалист, развивавший фиолософски-социологическую концепцию универсализма, основанную на платонизме, средневековом реализме и немецком классическом идеализме. 
Экономист, социолог, теоретик консервативной революции. Антилиберальные социологические и экономические идеи Шпанна, его разработки в области теории корпоративного строя были отчасти взяты на вооружение режимом "сословного государства" (1934-1938).

В годы нацистской оккупации Отмар Шпанн был лишен права преподавания в Венском университете, некоторое время находился в заключении.

Значение сословной идеи для современности

 

Высокочтимое собрание! Когда политический гений Муссолини создавал фашизм, его первой задачей было действие и ничего кроме действия. Фашизм, подобно национал-социализму, должен был объединить людей, способных действовать, исходя из непосредственной политической необходимости, людей, не затронутых умственной анемией, живых людей и прирожденных бойцов. И тем более замечательно то обстоятельство, что с самого начала фашизм бы должен вести решительную борьбу против двух ярко выраженных духовных противников: против либеральных идей 1789 года и против марксистских идей 1917 года.

Тогда, в период становления фашизма, главной была опасность распространяемого Москвой марксистского большевизма. Сегодня главной является опасность возврата к либеральной идеологии 1789 года. И потому мы должны выяснить прежде всего следующее: что представляет собою государство и хозяйство с точки зрения этой идеологии?

Не удивляйтесь, что я ставлю вопрос в таком, чисто теоретическом плане. В конечном счёте, ход истории определяется великими государственными и хозяйственными идеями. Без основательного знания этих идей победить врага невозможно. Особенно потому, что мы все были воспитаны на идеологии, о которой идет речь.

Итак, сначала я остановлюсь на индивидуалистическом понимании государства и хозяйства.

Владимир Карпец: "В одной, отдельно взятой стране..."

Возврат к "юридическому позитивизму" был естественным и необходимым следствием разрыва с марксизмом и идеями "мировой революции"

Летом 1917 года, находясь в Разливе вместе с Г. Зиновьевым (см. в т.ч. Э.Казакевич "Синяя тетрадь"), Ленин пишет книгу "Государство и Революция". Отправной точкой является положения Ф.Энгельса из "Анти-Дюринга": "Государство не "отменяется", оно отмирает". Энгельс исходит из того, что "социалистическая революция", по Марксу, является "мировой революцией". Из этого же исходит и Ленин, принципиальным для которого является "опыт Парижской Коммуны". Прежде всего противник Империи и монархии, он цитирует Маркса из "Гражданской войны во Франции": "Прямой противоположностью Империи была Коммуна". "Она была определенной формой" "такой республики, которая должна была устранить не только монархическую форму классового господства, но и самое классовое господство…" И далее: "Полная выборность, сменяемость в любое время всех без изъятия должностных лиц, сведение их жалованья к обычной "заработной плате рабочего", эти простые и "само собою понятные" демократические мероприятия, объединяя вполне интересы рабочих и большинства крестьян, служат в то же время мостиком, ведущим от капитализма к социализму". По Ленину это и есть "неизвращенный марксизм". "Вождь пролетариата" писал все это вовсе не по неким тактическим соображениям. В речи на III съезде РКСМ "Задачи союзов молодежи" (1920 г.) он прямо заявлял о том, что такое общество будет существовать "через 10-20 лет". Он был в прямом смысле слова одержим этой идеей.

Под знаком этой абстракции развивалась примерно до середины 30-х годов и т.н. "советская теория государства и права". 

Дмитрий Жвания: Наше государство

Из статьи Дмитрия Жвании "Манифест тотальной революции":

Главным орудием совершения тотальной революции мы видим государство. Но государство мы понимаем не как либералы (верховный арбитр, который судит социальное состязание) и не как левые (аппарат подавления, с помощью которого правящий класс держит в узде подчинённые классы). Для нас государство – это органическая структура, созданная людьми, вовлечёнными высшей волей в единый исторический, этический и духовный процесс. А нация для нас – это общность, сформированная в рамках государства, а не какая-то расовая или этническая группа. Нация – это множество, объединённое одной идеей, одной судьбой, одним прошлым, настоящим и будущим. Исходя из этого определения, мы понимаем, что наций больше нет. Их убила буржуазия. Но это не значит, что нации нельзя возродить. Тотальная революция вернёт нации к жизни.

Государство и аппарат управления – разные вещи. Армия, тюрьма, полиция, бюрократический механизм и политические институты – это детали аппарата управления, но не государства. Политические режимы и даже социальные формации меняются, а государство остаётся. Людям не по силам разрушить государство, как мечтают анархисты, ибо нельзя разрушить историю, которая складывается изо дня в день. Государство – это судьба. Разрушение государства возможно лишь как акт самоуничтожения. Конечно, развитие государства зависит от того, кто им правит.