
«Государство есть, прежде всего, союз власти и подчинения. Только тогда в обществе мыслим порядок, когда в нем установлена власть, способная приказывать и принуждать. Где нет власти, воцаряется беспорядок, дисгармония, хаос. Начала господства и подчинения заложены в таинственной глубине человеческой природы, человеческой психики. Покуда эта природа не переродится до основания, власть будет неизбежным элементом общества»[1], - эти слова Н.В. Устрялова очень хорошо иллюстрируют то обстоятельство, что феномен власти находится в очень глубокой и тесной связи с тайной человеческой души, структурой человеческой психики. Следовательно, изучения власти неотделимо от изучения человека, учения о нем. Именно этот метод исследования и был избран неоевразийцами в качестве приоритетного, что нашло свое отражение в их обращении к философской антропологии, как православной, так и школы европейского традиционализма, а также к целому спектру комплексных и междисциплинарных наук – политической социологии, конфликтологии, геополитики и т.д. Но, прежде всего, все-таки, антропология.
Человек поставлен в центре земного сущего, онтического мира (по Хайдеггеру), подобно тому, как Божество присутствует в центре всего бытия. Человек, как бы замещает в посюстороннем более субъектные, уже не совсем человеческие, сегменты реальности, как бы напоминает о них, отчего его миссия становится символичной. Это очень точно отражено в православной антропологии, православном учении о духовности.
Этимологически слово «духовность» происходит от греческого корня «пневма» (“pneuma”), что значит дыхание, дуновение, жизнь, «логос-первоогонь». Сам корень «дух» означает и особых существ невидимого мира, и особое состояние человеческой души, и имя Бога одновременно («святой Дух», третье лицо Троицы). Последние два значения особенно важны в настоящем контексте. Апостол Павел говорит в «Первом послании к коринфянам»: «Сеется тело душевное, восстает тело духовное. Есть тело душевное, и есть тело духовное. Тако и писано есть, бысть первый человек Адам в душу живу, последний Адам в дух животворящ: но не прежде духовное, но душевное, потом же духовное». (XV, 44-46). Дух, таким образом, не есть нечто самостоятельное, как две другие составляющие человека, тело и душа. Он – потенция души, ее цель, результат возделывания собственного «внутреннего мира», посредством обращения к высшему трансцендентному принципу – Богу. Поэтому феномен духовности составляет важную часть православной антропологии, которая противопоставляет концепции неделимого (а-томарного) индивида доктрину «личности», «персоны», «маски». В отличие от индивида «личность» (или по-русски – «личина») напротив есть нечто условное, временное, промежуточное, скрывающая за собой как маска тайного ангела, существа третьего, духовного, обращенного к Богу, мира (см. об этом у святых отцов Исаака Сирина, Иринея Лионского, Григория Нисского, Тертуллиана и др.). Именно этот «духовный человек» (хайдеггеровский “Dasein”), и только он, стоит в центре земного мира, является его полюсом, «всечеловеком», подобно тому, как Божество присутствует в центре всего мира (“Sein”).