Эрнст Юнгер: Националистическая революция

Благодаря почетному наименованию «националисты» нам бы хотелось самым решительным образом отмежеваться не только от тех, для которых это слово обозначает просто «гнусность», но и от миролюбивых обывателей вообще. Движение, которое хочет защищать жизненные ценности, прибегая к насилию, и которому плевать на то, одобрено ли это общепринятой моралью или нет, основывается на людях войны, на настоящих здоровых парнях, которые всем сердцем отдаются делу. Это не те мелкие лавочники и производители марципанов, которыми век всеобщей воинской повинности наполняет армию, но мужчины, которые идут на риск, потому что у них есть желание идти на риск.

Это не те милые создания, которые считают государство спасенным, если по улице кто-то идет в генеральской униформе или несут черно-бело-красное знамя, и для которых с падением трона мировая история, кажется, потеряла свой смысл. Да, если бы эти защитники покоя, порядка и силы инерции, которым либерализм за поставку неисчерпаемого материала для своей активной деятельности должен бы был платить пенсии, - если бы они выступили как поборники национализма – то существование Ноябрьской республики было бы гарантировано. Ибо не был бы нужен охранительный закон и с взаимным неприятием между консервативным и демократическим либерализмом, потребность в движении была бы удовлетворена, если бы она не могла надеяться иногда на полноценную подпитку со стороны коммунизма.

Тайные аристократии. Доминик Веннер об Эрнсте Юнгере

Памяти Доминика Веннера (1935-2013).

«Тайные аристократии» - это небольшая заметка Доминика Веннера об Эрнсте Юнгере. Историк рассказывает об аристократической природе Юнгера, знаменитого германского философа ХХ века, воина (получил на Великой войне одних только 13 серьёзных ранений) и мудреца. Шутка ли, ведь Юнгер прожил целых сто три года, вобрав в себя больше времени, чем весь ХХ век:

"«Жан-Поль Сартр как-то сказал об Эрнсте Юнгере: «Я ненавижу его, не как немца, но как аристократа...»

У Сартра было несколько больших недостатков. Он с редким упорством заблуждался в своих политических настроениях. Он был весьма труслив во время оккупации, но как только опасность исчезла, он немедленно превратился в обличающего и обвиняющего аятоллу, жестоко критикуя тех из своих коллег, кто с необходимой слепотой не посвятил себя Сталину, Мао, или Пол Поту. Вместе с невероятно развитым нюхом на ошибки, у него была острая чувствительность к любому проявлению высокого духа, приводившего его в ужас, и нюх на низость, которая его привлекала.

Он не ошибался по поводу Юнгера. «Я ненавижу его, не как немца, но как аристократа...» Юнгер не был аристократом от рождения. Его семья принадлежала к утонченному среднему классу Северной Германии. Если он и был «аристократом» - другими словами, если он постоянно демонстрировал благородство и уравновешенность, как моральную, так и физическую – то не потому, что он был урожденным «фоном» – поскольку это не гарантирует от подлости духа и дел. Если он и был «аристократом», то не по иерархии людей, а по иерархии природы.

Ален де Бенуа: Эрнст Юнгер и "Рабочий"

Вспоминая «Рабочего», а заодно и первое издание «Сердца искателя приключений»,  публицист Армин Мёлер, автор справочника, ставшего классическим трудом по немецкой консервативной революции (Die Konservative Revolution  in Deutschland, 1918-1932). Eir Handbuch 2′a ed., Wissenschaftliche Buchgesellsghaft, Darmstadt, 1972), писал: «Даже сегодня я не могу без волнения прикасаться  к этим книгам». С другой стороны, называя «Рабочего» «эрратическим валуном» среди произведений Эрнста Юнгера, он утверждал: «Der Arbeiter» - это нечто большее, чем философский текст, это поэзия (предисловие Марселя Декомби, Ernst Juenger et la «Konservative Revolution», GRECE, 1975, p. 8). Определение вполне уместное, особенно если учесть, что всякая подлинная поэзия представляет переоткрытие мира,  и божественное откровение. «Металлическая книга» - так и хочется использовать выражение «стальная буря», - «Рабочий» на деле обладает метафизической трансценденцией, выходя за рамки исторической и  политической обстановки,  в которой он был написан. Его выход в свет не только отметил важную веху в истории идей, но и образовал в творчестве Юнгера тему рефлексии,  которая в качестве скрытого стержня сохраняла свое значение на протяжении всей жизни автора.