LAIBACH "ALSO SPRACH ZARATHUSTRA" // "VOR SONNEN-AUFGANG"

Алексей Монро: Вопрошающая Машина: LAIBACH и Государство NSK

Террор как Терапия / Терапия как Террор

Теория как Террор / Теория как Терапия

*LAIBACH-IRWIN-ГОСУДАРСТВО*

LAIBACH

"Сами LAIBACH выполняют функцию не ответа, но вопроса."

Славой Жижек

Какой подход будет лучшим для исследования того, что представляют собой LAIBACH, IRWIN и государство NSK? По своей сути работа всех групп NSK представляет собой художественный, а также культурный отклик на навязанное насилие идеологии, культуры и теории. Это восприятие насилия в самой резкой форме представлено в изначальной лайбаховской переработке языка и идеологии. Чтобы увидеть как действует этот механизм, необходимо обратиться к этим травматическим корням.
Когда кто-то сталкивается с LAIBACH, то фактически они сталкиваются с конфронтацией LAIBACH с рядом политических и культурных режимов и систем, которые структурируют нашу окружающую среду и противостоят LAIBACH. Тогда как LAIBACH могли бы выглядеть как предельный механизм для впечатляющей идеологии, в действительности они – механизм для того, чтобы поставить идеологию под удар.
LAIBACH был создан, чтобы "исследовать отношения между искусством и идеологией". LAIBACH был попыткой создать контрмеханизм, способный спасти смысл от непреодолимых противоречий политики и культуры. LAIBACH пролил свет на ряд конкурирующих западных и местных (югославских) теорий. К 1980 году западная философия и теория стали обретать всё большее влияние среди интеллигенции, и разные авторы связались с разными югославскими "школами" и учреждениями. Эта тенденция затронула партию Югославии и даже армию. К советскому учению относились с подозрением из-за наследия разрыва отношений со Сталиным в 1948 году и желания партии дифференцироваться от сталинизма. Все эти идеологии дополнили всепроникающий дискурс "самоуправления" (само по себе являвшегося смесью различных идеологий), который постоянно присутствовал внутри всех социальных институтов, и существовали параллельно с ним [1]. Жижек описывает ситуацию, в которой различные философские школы находились в состоянии соперничества внутри югославских республик и между ними [2]. Согласно Жижеку, основными школами в Словении были последователи Хайдеггера среди оппозиции и франфурктская школа марксизма внутри партии. Между ними находились школа Альтуссера, на которую нападали оба лагеря, и почти запрещённая словенская школа Лакана, средоточием которой был Жижек. Эти идеологии структурировали дискурсы, посредством которых различные организации общались с публикой. Жижек отмечает, что, например, при оправдании военно-идеологических доктрин армии ("Всеобщая народная защита" [3]) использовали язык Хайдеггера. Эта институционализированная идеологическая какофония усилила репрессивные аспекты каждой теории, создавая бесконечно более сложную реальность, чем в иных социалистических государствах. Югославия рухнула, потому что она была настолько же сложной, насколько и примитивной.

LAIBACH-KUNST — Ars Celare Est Artem

LAIBACH на могиле Карла Маркса.

Марс был древним богом войны, а также Марс – это красная планета, в настоящее время опасная из-за своей близости к Земле, и некоторые теории утверждают, что она может разрушительно воздействовать на коллективное подсознание на Земле, если подберётся слишком близко. Мы также не должны забывать о Марсе как о возможном выборе в случае бегства с Земли, ведь придётся продолжать жить там. Чёрная звезда – это умирающее солнце, а также звезда судьбы, где-то во вселенной ожидающая каждого. В центре истинной религиозности находится знание того, что непостижимое для нас действительно существует. В любом смысле, только мы и относимся к глубоко религиозным людям. Модернизм, пост-модернизм… всё это не имеет к нам отношения: как классические маги мы уже входим в зону пост-искусства – ars celare est artem. 

*LAIBACH-KUNST* 
WE ARE TIME.

LAIBACH: "WAT" — это наш Новый Завет

*LAIBACH о нацистской униформе, Европе, Америке и NSK*

Интервью с Ларсом Кофалом

ВОПРОС: Сначала давайте разберёмся с тем, что бросается в глаза: эта нацистская униформа. Видимо, она появилась как ваша первая  фундаментальная провокация. А как насчёт того факта, что вызывающе названная композиция "Anti-semitism" спета на словенском языке, то есть  лирика оказалась совершенно непонятной за пределами Словении? Скандал как маркетинговый инструмент? Или есть какой-то смысл в том, что  вы используете, к примеру, и немецкую, и американскую униформу?

LAIBACH: В LAIBACH всегда – тишина или скандал. Это наше естественное состояние ума, наше естественное поведение. Нам нравятся  противоречивые ситуации. Мы всегда чувствовали, что интеллект человека точно отражён количеством противоречивых точек зрения, которое  он, интеллект, может принять одновременно по отношению к одной и той же теме. И только такую "провокацию" мы принимаем в расчёт. Что  касается обеспокоенности униформами – нам просто нравится их носить. Нацистские униформы заставляют нас чувствовать себя пришельцами,  своего рода "mensch machine". Песня "Anti-semitism" спета на словенском языке, потому что словенский язык очень похож на иврит, а если  произносить слова наоборот, то он звучит, как арабский. Конечно, мы очень обеспокоены проблемой антисемитизма, а кто не обеспокоен? Как  термин "антисемитизм" возник в восемнадцатом столетии, но на самом деле это старая концепция, выражение Неприязни к Иному. Исторически  антисемитизм восходит ко временам гораздо более отдалённым. Он существовал ещё за столетие до начала христианской эры в Александрии, а  позже присутствовал и в классическом Риме, оттуда с распространением христианства он разошёлся по всему миру. Антисемитизм до сих пор  является одной из главных международных проблем. Это самый мощный инструмент политики, и он утверждает себя как инструмент реакции. Он  может быть страшной силой против зла и страшной силой самого зла в качестве оправдания, однако насколько абстрактным может быть его  сегодняшнее использование и определение! Эта песня говорит о таком зле.

Алексей Монро: LAIBACH: Сделаны в Югославии?

LAIBACH. WE ARE TIME.

Использование словенских культурных образов в творчестве LAIBACH широко известно, но оно всегда уравновешивалось и опровергалось  обширным использованием ссылок на образы югославские. Заметно, что, даже утверждая словенскую культуру в наиболее эффектной форме,  LAIBACH сохранили двойственные отношения с "югославским контекстом". Двадцать пять лет после смерти Тито и создания LAIBACH могут стать  поводом для начала переосмысления отношений LAIBACH и Югославии. Теперь, когда LAIBACH являются неотъемлемой (хотя всё ещё  вызывающей споры) частью словенского культурного пантеона, зачастую не придаётся особого значения той степени, в которой они  сформировали югославскую культурную среду и сами были сформированы ею.

Словения была исключением внутри Югославии, но сама Югославия была колоссальным исключением в сердце Европы. Уникальные и иногда  почти сюрреалистические структурные особенности Югославии обеспечили необходимым топливом исследования "отношений между искусством и  идеологией" в творчестве LAIBACH. В 1945-1948 годах новый режим Тито следовал сталинской политике коллективизации и индустриализации, но в  1949 Тито порвал со Сталиным. С этого периода Югославия начала пробивать свой уникальный путь "неприсоединения" между восточным и  западным блоками. В 50-х гг. Тито проводил толерантную культурную политику, позволявшую всё, кроме самых экстремальных форм западной  культуры. К 60-м гг. была создана югославская рок-сцена (в том числе музыка, открыто восхвалявшая Тито и его систему); радикальное  концептуальное искусство, наиболее активное в Загребе и Белграде, добилось своего места рядом с официальным художественным модернизмом,  а многие югославы, особенно словенцы, довольно свободно ездили на Запад. Середина 70-х стала противоречивым периодом. Хорватское  националистическое движение привело к идеологическому прессингу и усилило авторитаризм. С другой стороны, был потребительский бум,  питаемый западными займами, а децентрализация гиперсложной югославской системы самоуправления предусматривала многочисленные  региональные инициативы и свободы, особенно в Словении. В 1972 году, когда внутри страны всё ещё применялись чистки, появилась публикация  ЮНЕСКО о югославской культурной политике. Вот некоторые утопично звучащие заявления, которые, по сути, не были уж столь причудливыми:

"… Развитие во всех сферах, включая культурную, прямо противоположно статизму… Социализация культуры, являющаяся общей целью этой  [югославской культурной] политики, призывает к изменению и внешних, и внутренних отношений, которые прежде существовали в  административной бюджетной системе. Это означает всестороннюю программу "дестатизации" всех сфер общественной деятельности и  постепенную демократизацию отношений между культурными учреждениями и обществом, а также демократизацию отношений внутри самого  учреждения… Далее это подразумевает создание и развитие демократического культурного климата, который сделает возможной свободную  конкуренцию творческих сил, гарантирует обеспечение принципа избирательности, освобождение оценки от бюрократического субъективизма и  ограничений, одновременно повышая чувство ответственности за культурное и социальное развитие общества в целом"[1].

LAIBACH: общая цель, общий дух, одно сердце

«Новый смысл» нарушает все каноны профессиональной журналистики. Концерт словенской группы “Laibach” прошёл в Петербурге 10 дней назад, а мы только сейчас вспоминаем об этом событии. Зато мы можем обсудить всё спокойно — без ажиотажа и истерии. Для того чтобы говорить о значимом, информационные поводы не нужны.

Вообще писать о музыке очень тяжело. Как описать то, что услышал? Зато намного легче описать то, что увидел. На концерте “Laibach” собралась разная публика. В зале я заметил петербургских национал-большевиков, а также паренька с выбритыми висками в кофте от “Thor Steinar”, но преобладали субтильные хипстеры.
Музыка “Laibach” и шоу, которое устраивает эта группа, имеет характер инициации — это давно замечено. «Человечество не может долго пребывать в сфере бессмысленного и относительного, ведь это — шизофрения, болезнь, которая рано или поздно обернётся гибелью. Но я верю в человека! Я антропологический оптимист! И поэтому я уверен, что обязательно свершится общемировой катарсис. И эти мысли вновь посетили меня на концерте “Laibach”. Тяжёлая мерная индустриальная поступь маршей. Скрежет шестерёнок, бас вокалиста, хор возвращали мне уверенность в том, что в мире система координат всё-таки есть. Спрос на настоящее, искреннее, благородное и возвышенное существует! Слушая “Laibach”, я понимал: идёт война с лживостью и лицемерием, пошлостью и мерзостью современного либерализма», — делился своими впечатлениями о прошлом петербургском концерте словенцев преподаватель философии и постоянный автор «Нового смысла» Андрей Кузьмин.
О новом концерте можно написать то же самое. Не из-за того, что “Laibach” повторяется. Так, последний концерт более лиричный, чем предыдущие, благодаря тому, что его лейтмотивом стал ностальгический трек из фильма «Железное небо» (режиссёр Тимо Вуоренсола). Но суть концертов “Laibach” остаётся всё той же — это инициация, где индивидуальная воля зрителя подчиняется коллективной воле всего действа. Было забавно наблюдать за хипстерами. Получая от “Laibach” тоталитарный заряд, они начинали тянуть руки в римском салюте. Когда трек заканчивался, они, придя на время в себя, меняли римский салют на ленинский жест «Вперёд, товарищи!», или вытягивали в салюте сразу две руки, как египетские жрецы.