ХОСЕ АНТОНИО ПРИМО ДЕ РИВЕРА О НАЦИОНАЛИЗМЕ

Мы не националисты, потому что национализм для нас это слишком мало. Любой националист по натуре индивидуалист, тогда как мы коллективисты и думаем о всем человечестве в целом. Но это не значит, что все люди должны слиться в едином потоке серой массы, не помнящей ни рода, ни племени. Наоборот, только сохранение и развитие этнической самоидентификации залог продолжения жизни нации и настоящей дружбы народов.

Мы не националисты, потому что национализм — это ограниченность, индивидуализм народов, а мы считаем себя коллективистами, и соответственно не можем быть националистами по определению. Для нас существует понятие общей судьбы народов и личностей в этом мире.

Правые и левые — это неполные ценности. Правые, поскольку они игнорируют экономические нужды нашего времени, лишают человеческого тепла свои религиозные и патриотические призывы, а левые, закрывая души народа для всего духовного и национального, низводят жизнь до уровня чисто материального, примитивного существования.

Хосе Антонио Примо де Ривера (24.IV.1903 — 20.XI.1936)

Алексей Ильинов: Нам нужны рыцарские субъекты

 «Правые и левые — это неполные ценности»

«Для нас существует понятие общей судьбы народов и личностей в этом мире»

Хосе Антонио Примо де Ривера

Огромное наследие европейской консервативной революции XX века вполне востребовано в наше время, ибо оно весьма интересно, необычно, пластично и разносторонне. Определённый ренессанс консервативно-революционной мысли наблюдается сегодня в России, когда, к счастью, появляются многочисленные адекватные мировоззренческие проекты, стремящиеся не копировать слепо дурные ошибки прошлого и творчески исследующие право-левый опыт минувшего столетия.

В 90-х годах прошлого столетия в постсоветской политической среде превалировал так называемый «красно-коричневый» дискурс, когда национальные правые и национальные левые выступали единым фронтом против преступного развала страны, катастрофического роста «дикого» капитализма и засилья олигархических кланов. И идейно-политических достижений тут, в общем то, было немало — это оборона Белого Дома в Москве в октябре 1993 года, ранние национал-большевики и неоевразийцы, «русские новые правые» (журнал «Нация» Русского Национального Союза Константина Касимовского), православные консервативные революционеры (газета «Правое Сопротивление» и ресурс nationalism.org) и революционные монархо-социалисты (Александр Елисеев и его превосходные публицистические работы).
В нулевых годах нашего века ситуация была несколько иной, ибо прежний стратегический союз стал постепенно распадаться — кто-то нашёл общий язык с новой властью, а кто-то спелся с либералами (как тот же Эдуард Лимонов), а кто-то, напротив, ещё больше маргинализировался и ушёл в подполье. Сейчас в России можно обнаружить тенденции, схожие с ситуацией 90-х годов. Примером тому — появление ряда внятных народническо-социалистических и лево-националистических инициатив, которые стали сотрудничать с национал-коммунистами и небезуспешно вытеснять на обочину совсем уж «непримиримых» косных маргиналов.

¡Presentes!

 

Основатель и первый Хефе Испанской Фаланги Хосе Антонио Примо де Ривера и каудильо Франсиско Франко скончались в один день - 20 ноября. Первый - 20 ноября 1936 года, расстрелян по приговору "народного суда" республиканцев, второй умер в возрасте 83 лет, на посту главы государства.

Эта дата - 20 ноября - приобрела символическое значение для приверженцев фалангизма, как в самой Испании, так и за ее пределами.

Хосе Антонио призывал испанцев посвятить свою жизнь жертвенному служению Отечеству, поскольку они объединены не только обществом (социумом) в рамках исторически сложившегося государства, но прежде всего — единой Судьбой.

Павел Тулаев

В заведомо проигрышных условиях Франко сумел сделать всё возможное, сумел выбить Испанию из системы "нового мирового порядка" на длительное время. Это характеризует его как талантливейшего политика - при том, что до 1936 года он никогда не занимался политикой. Франко считал себя "самым удачливым диктатором после Сталина: его любят, а меня ненавидят". Но тут уже причина не в самом генерале, а в том, что он жил в недостойную эпоху среди недостойных людей. "Мы родились в тёмную эпоху, в недолжное для нас время", - писал сторонник Франко, английский консерватор-католик Дж. Р. Р. Толкиен.

Максим Медоваров

Хосе Антонио Примо де Ривера: Никто так не волнует народы, как поэты

Речь о основании Фаланги.

Мадрид, 29 октября 1933

 

- Я не буду рассыпаться в благодарностях: просто скажу «спасибо» — это будет соответствовать военному лаконизму нашего стиля.

 

Когда в марте 1762 года роковой человек, которого звали Жан-Жак Руссо, опубликовал свой «Общественный договор», политическая истина перестала быть вечной ценностью. Раньше, в иные, более глубокие эпохи, государства выполняли исторические миссии, и у них на челе, как и на звёздах, были начертаны слова «правда и справедливость». Жан-Жак Руссо задумал убедить нас, что правда и справедливость — это не постоянные категории разума, а волевые решения, принимаемые на каждом шагу.

 

Жан-Жак Руссо полагал, что совокупность людей, составляющих народ, обладает высшей душой, иерархически отличной от каждой из наших душ, и что это высшее. «Я» одарено непогрешимой волей и способно непрерывно определять, что справедливо, а что несправедливо, что есть добро и что есть зло. А поскольку эта коллективная, суверенная воля выражается только путём голосования — что предполагает торжество большинства над меньшинством и его обожествление как высшей воли — напрашивается вывод, что голосование это фарс. Ведь когда бюллетени бросают в стеклянную урну, избиратель может в любом момент сказать нам, существует Бог или нет, действительно ли истина является истиной или не является, должна ли Родина сохраниться или будет лучше, если она в один прекрасный день покончит с собой.

 

Поскольку либеральное государство было служителем этой доктрины, оно перестало вершить судьбы Родины, а стало лишь наблюдать за избирательной борьбой. Для либерального государства было важно лишь, чтобы в день голосования в нём приняло участие достаточное число граждан, чтобы выборы начались в восемь часов и закончились в четыре часа и чтобы не разбили урны, хотя быть разбитыми — это лучшая судьба всех избирательных урн. А после этого спокойно ожидать, что вылезет из этих урн, как будто государства это не касается. Это означает, что либеральные правители не верят в свою собственную миссию и не следуют ей; они не верят, что обязаны выполнять свой долг, для них важно лишь, чтобы те, кто думает иначе и предлагает разрушить государство, из благих или дурных намерений, имели равное право высказаться и рассчитывать на защиту со стороны тех, чья задача — охранять государство.