Показаны сообщения с ярлыком искусство. Показать все сообщения
Показаны сообщения с ярлыком искусство. Показать все сообщения
вторник, 5 июля 2022 г.
пятница, 6 мая 2022 г.
понедельник, 17 января 2022 г.
четверг, 30 декабря 2021 г.
пятница, 10 декабря 2021 г.
пятница, 12 ноября 2021 г.
пятница, 10 сентября 2021 г.
четверг, 9 сентября 2021 г.
понедельник, 16 августа 2021 г.
вторник, 20 июля 2021 г.
вторник, 8 декабря 2020 г.
суббота, 15 августа 2020 г.
понедельник, 11 марта 2019 г.
пятница, 3 августа 2018 г.
Натэлла Сперанская: Роман Владимира Микушевича "Воскресение в Третьем Риме"
Об этом произведении говорить нелегко. Я не могу ограничиться лаконичной фразой: «Это роман о преодолении смерти» (хотя это и есть главная идея всей книги). Невозможно оставить примечание вроде: «Это синтез художественной литературы и философского трактата» (однако и это было бы правдой). О таких книгах не стоит читать пространные монологи, их нужно обсуждать в большой аудитории (желательно в присутствии автора), потому что они ставят вопросы такого масштаба, что их смело можно назвать вопросами эпохального значения.
«Воскресение в Третьем Риме» – книга, которую не прочитаешь за два вечера. Она требует вдумчивого и неторопливого чтения, а кроме того, немалой эрудиции. Те, кто знаком с циклом передач Владимира Микушевича «Магистр игры», к радости своей встретят на страницах его романа уже знакомые им имена, темы, интуитивные прозрения. Владимир Борисович всю свою жизнь размышляет над особыми вопросами, не боясь ни повторов, ни частых возвращений. Они стали неотъемлемой частью его (сверх)личного мифа. К слову, роман «Воскресение в Третьем Риме», на мой взгляд, создает некое внелитературное пространство, где происходит пересечение мифического и исторического. И точкой этого пересечения становится человек. Человек, опередивший и, тем самым, победивший смерть. Суфии любят повторять: «Умрите прежде, чем вы умрете». У него получилось.
ИДЕАЛ МУДРЕЦА
“Он был «общеевропейским» философом, русским до мозга костей, но с латынью в крови – из той несбыточной породы людей, которая могла бы состояться, если бы история в начале XX века повернулась к нам другой стороной”, – так Глеб Бутузов сказал о Е. В. Головине. Я думаю, подобное можно сказать и еще об одной уникальной личности – Владимире Микушевиче. В этом человеке поражает все: широчайший тематический кругозор (причем, эта широта никоим образом не означает “интеллектуальной всеядности”, напротив, в центре внимания Микушевича оказываются сложные вопросы, не часто тревожащие умы наших современников), наличие холистского видения мира и intuitio intellectualis, высокий уровень культуры, и самое, пожалуй, для меня поразительное – отсутствие малейших признаков влияния «совка» (простите, чьи чувства я сейчас задеваю) на то целостное мировоззрение, которое этот мудрый человек выстроил в течение своей жизни.
«Воскресение в Третьем Риме» – книга, которую не прочитаешь за два вечера. Она требует вдумчивого и неторопливого чтения, а кроме того, немалой эрудиции. Те, кто знаком с циклом передач Владимира Микушевича «Магистр игры», к радости своей встретят на страницах его романа уже знакомые им имена, темы, интуитивные прозрения. Владимир Борисович всю свою жизнь размышляет над особыми вопросами, не боясь ни повторов, ни частых возвращений. Они стали неотъемлемой частью его (сверх)личного мифа. К слову, роман «Воскресение в Третьем Риме», на мой взгляд, создает некое внелитературное пространство, где происходит пересечение мифического и исторического. И точкой этого пересечения становится человек. Человек, опередивший и, тем самым, победивший смерть. Суфии любят повторять: «Умрите прежде, чем вы умрете». У него получилось.
ИДЕАЛ МУДРЕЦА
“Он был «общеевропейским» философом, русским до мозга костей, но с латынью в крови – из той несбыточной породы людей, которая могла бы состояться, если бы история в начале XX века повернулась к нам другой стороной”, – так Глеб Бутузов сказал о Е. В. Головине. Я думаю, подобное можно сказать и еще об одной уникальной личности – Владимире Микушевиче. В этом человеке поражает все: широчайший тематический кругозор (причем, эта широта никоим образом не означает “интеллектуальной всеядности”, напротив, в центре внимания Микушевича оказываются сложные вопросы, не часто тревожащие умы наших современников), наличие холистского видения мира и intuitio intellectualis, высокий уровень культуры, и самое, пожалуй, для меня поразительное – отсутствие малейших признаков влияния «совка» (простите, чьи чувства я сейчас задеваю) на то целостное мировоззрение, которое этот мудрый человек выстроил в течение своей жизни.
пятница, 25 мая 2018 г.
пятница, 4 мая 2018 г.
четверг, 15 февраля 2018 г.
вторник, 5 декабря 2017 г.
Олег Фомин: "Бронзовый Век". Эстетика повтора
Текст доклада, зачитанный на презентации № 22 журнала в "Арктогее"
В качестве традиционалистского журнала «Бронзовый Век» начинается с 1995 года. Однако потребовалось ещё какое-то время, чтобы это направление выкристаллизовалось в доминанту. Перед нами всегда стоял выбор: либо уход в единичное, кружковое, либо выход во всеобщее, мировой культурный контекст. В конце концов нам стало ясным: гносеологический изоляционизм (читай — «обособленность») абсолютно совпадает с этим безграничным взаимопроникновеновением одного в другое. Такую метафизику литературного самовосприятия до известной степени можно отождествить с метафизикой секты. И в последнем случае мы имеем перед собою совершенный инструмент жёсткого дуалистического антагонизма и бесконечного деления. Но пусть современный мир не строит иллюзий: путём деления мы размножаемся, ведь, цитируя гениального Грановского, «раз вам ясна моя отличность, смело допустите мою тождественность, происходящую во время творческого акта». А тождественность есть на самом-то деле ни что иное как знак взаимоуничтожения. Если вещь равна вещи, то она не существует. Действительно, если всё есть всё, то нет ничего. Таким образом, мы определяем повтор как стремление сделать существующее не-существующим. Подобное движение представляется нам восхождением, враждебным существованию уже хотя бы в силу этимологии латинского глагола ex-stare, калькой с которого является русский глагол «существовать». «Существование» лишь часть бытия, причём худшая. На последнее, между прочим, указывает Рене Генон в книге «Многообразие состояний бытия» (введение из которой напечатано в последнем номере журнала). «Существовать» — это значит гораздо меньше, чем «быть». Следовательно понятия «не-быть» и «не-существовать» могут пересекаться, а могут и не. И вот такое-то уникальное бытие, не являющееся в то же время каким бы то ни было существованием (то есть проявлением) на самом-то деле совпадает для нас с основной функцией поэзии. Нашей поэзии. Поэзии-магии, теургии, знаменующей освобождение световых ангелических существ из оков низших материальностей.
В качестве традиционалистского журнала «Бронзовый Век» начинается с 1995 года. Однако потребовалось ещё какое-то время, чтобы это направление выкристаллизовалось в доминанту. Перед нами всегда стоял выбор: либо уход в единичное, кружковое, либо выход во всеобщее, мировой культурный контекст. В конце концов нам стало ясным: гносеологический изоляционизм (читай — «обособленность») абсолютно совпадает с этим безграничным взаимопроникновеновением одного в другое. Такую метафизику литературного самовосприятия до известной степени можно отождествить с метафизикой секты. И в последнем случае мы имеем перед собою совершенный инструмент жёсткого дуалистического антагонизма и бесконечного деления. Но пусть современный мир не строит иллюзий: путём деления мы размножаемся, ведь, цитируя гениального Грановского, «раз вам ясна моя отличность, смело допустите мою тождественность, происходящую во время творческого акта». А тождественность есть на самом-то деле ни что иное как знак взаимоуничтожения. Если вещь равна вещи, то она не существует. Действительно, если всё есть всё, то нет ничего. Таким образом, мы определяем повтор как стремление сделать существующее не-существующим. Подобное движение представляется нам восхождением, враждебным существованию уже хотя бы в силу этимологии латинского глагола ex-stare, калькой с которого является русский глагол «существовать». «Существование» лишь часть бытия, причём худшая. На последнее, между прочим, указывает Рене Генон в книге «Многообразие состояний бытия» (введение из которой напечатано в последнем номере журнала). «Существовать» — это значит гораздо меньше, чем «быть». Следовательно понятия «не-быть» и «не-существовать» могут пересекаться, а могут и не. И вот такое-то уникальное бытие, не являющееся в то же время каким бы то ни было существованием (то есть проявлением) на самом-то деле совпадает для нас с основной функцией поэзии. Нашей поэзии. Поэзии-магии, теургии, знаменующей освобождение световых ангелических существ из оков низших материальностей.
вторник, 7 ноября 2017 г.
Подписаться на:
Сообщения (Atom)