Афанасий Фет — 200 лет: "Лишь у тебя, поэт, крылатый слова звук"

Иван Никитин: "Это ты, моя Русь державная, моя родина Православная!"

Музей Ивана Бунина в Воронеже

Ernst Jünger / In Stahlgewittern / Literaturclub mit Rüdiger Safranski

Фридрих Гёльдерлин: "Земля, любовь моя! Мы скорбим вдвоём о светлом боге, что отлетел от нас"

"СОЛДАТЫ СВОБОДЫ": ФЁДОР БЕРЕЗИН

Героем очередного выпуска цикла "Солдаты Свободы" стал ФЁДОР ДМИТРИЕВИЧ БЕРЕЗИН. Писатель-фантаст, отчасти предсказавший ныне происходящее на территории Украины в одной из своих книг. С первых дней Русского Восстания он занял активную позицию. В дальнейшем вступил в ополчение, был в Славянске, затем был заместителем министра обороны ДНР И. И. Стрелкова. Выполнял целый ряд важных задач в непростое лето 2014 года. О своих товарищах, о своей деятельности, о нынешней ситуации и о прошедших событиях рассказывает майор Березин.

"У нас другие любимые авторы"

К присуждению Нобелевской премии по литературе за 2015 год

патентованной либеральной оппозиционерке Светлане Алексиевич.

ЭКРАНИЗАЦИЯ КУЛЬТОВОЙ АНТИУТОПИИ ФИЛИПА КИНДРЕДА ДИКА "ЧЕЛОВЕК В ВЫСОКОМ ЗАМКЕ"

Экранизирован культовый роман-антиутопия "Человек в Высоком Замке" ("The Man in the High Castle") патриарха современной фантастики и "праотца" киберпанка Филипа Киндреда Дика (Philip Kindred Dick)!

Исполнительный продюсер — Ридли Скотт (Ridley Scott).

*Биография Филипа Киндреда Дика в Википедии* 

Web: https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%94%D0%B8%D0%BA,_%D0%A4%D0%B8%D0%BB%D0%B8%D0%BF_%D0%9A%D0%B8%D0%BD%D0%B4%D1%80%D0%B5%D0%B4  

*Статья в Википедии о романе Филипа Киндреда Дика "Человек в Высоком Замке" ("The Man in the High Castle")*

Web: https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A7%D0%B5%D0%BB%D0%BE%D0%B2%D0%B5%D0%BA_%D0%B2_%D0%B2%D1%8B%D1%81%D0%BE%D0%BA%D0%BE%D0%BC_%D0%B7%D0%B0%D0%BC%D0%BA%D0%B5 

*Статья в Википедии о сериале "The Man in the High Castle"* 

Web: https://en.wikipedia.org/wiki/The_Man_in_the_High_Castle_%28TV_series%29
 
*Сообщества в "ВКонтакте", посвящённые экранизации "The Man in the High Castle"*

Web: http://vk.com/high_castle
Web: http://vk.com/the_man_in_the_high_castle_tv  

СВЕТЛАЯ ПАМЯТЬ

Олесь Бузина (1969 - 2015)

Сегодня в первопрестольном Киеве от рук подлых убийц пал последовательный сторонник Русского Мира и дружбы русского и украинского народов, писатель и публицист Олесь Алексеевич Бузина.

Вечная память погибшему.
И вечный позор убийцам!

"Единственно всеединящим духом народным была спасена Россия". К определению национализма

Фёдор Михайлович Достоевский, "Дневник писателя".

"Может ли кто сказать, что русский народ есть только косная масса, осужденная лишь служить{экономически} преуспеянию и развитию европейской интеллигенции нашей, возвысившейся над народом нашим, сама же в себе заключает лишь мертвую косность, от которой ничего и не следует ожидать и на которую совсем нечего возлагать никаких надежд?

Увы, так многие утверждают, но я рискнул объявить иное. Повторяю, я, конечно, не мог доказать "этой фантазии моей", как я сам выразился, обстоятельно и со всею полнотою, но я не мог и не указать на нее.

Утверждать же, что нищая и неурядная земля наша не может заключать в себе столь высокие стремления, пока не сделается экономически и гражданственно подобною Западу, - есть уже просто нелепость. Основные нравственные сокровища духа, в основной сущности своей по крайней мере, не зависят от экономической силы. Наша нищая неурядная земля, кроме высшего слоя своего, вся сплошь как один человек. Все восемьдесят миллионов ее населения представляют собою такое духовное единение, какого, конечно, в Европе нет нигде и не может быть, а, стало быть, уже по сему одному нельзя сказать, что наша земля неурядна, даже в строгом смысле нельзя сказать, что и нищая.

Напротив, в Европе, в этой Европе, где накоплено столько богатств, все гражданское основание всех европейских наций - все подкопано и, может быть, завтра же рухнет бесследно на веки веков, а взамен наступит нечто неслыханно новое, ни на что прежнее не похожее. И все богатства, накопленные Европой, не спасут ее от падения, ибо "в один миг исчезнет и богатство".

Между тем на этот, именно на этот подкопанный и зараженный их гражданский строй и указывают народу нашему как на идеал, к которому он должен стремиться, и лишь по достижении им этого идеала осмелиться пролепетать свое какое-либо слово Европе.

Статья об Эрнсте Юнгере в "Большой Советской Энциклопедии"

В Советском Союзе имя великого Консервативного Революционера и блистательного философа-эстета Эрнста Юнгера было, как это не сенсационно звучит, известно, но подавалось оно читателям исключительно с «псевдоэстетско-фашистской» точки зрения. Были публикации о нём и его взглядах, хотя непосредственно самих переводов текстов не было. С другой стороны, в «Большой Советской Энциклопедии», которая была фактически во всех крупных библиотеках страны, была опубликована о нём крошечная статья, в которой совсем кратко, буквально в одну строчку, была изложена юнгеровская философия и его мировоззрение. Интересны ссылки на сопроводительную литературу, где, например, был упомянут некий «иностранец» «Paetel К. О.». Это никто иной, как Карл Отто Петель, немецкий национал-большевик, издатель журнала «Социалистическая Нация» и автор известной работы о Юнгере. Но что о нём, о его национал-революционной биографии, могли знать рядовые советские граждане? Ещё один любопытный момент — это слово «Der konservative Anarchist» в названии книги в библиографии — «Консервативный Анархист». Это уже навевало для «чересчур любознательных» читателей какие-то очень уж «нестандартные», никак не вписывающиеся в «партийную схему», мысли: «Как? Анархист? И ещё Консерватор? Может ли быть анархист «консервативным»? А может ли быть консерватор «анархичным»? А как же Маркс и Ленин? А как же «мудрая политика партии»?». В статье упомянут и «рабочий-солдат» как человек «техно-империалистического» грядущего, монументальный «Труженик» Эрнста Юнгера. И здесь, если очень постараться, можно было как-то «додумать» этот образ, вспомнив, например, Александра Блока, Валерия Брюсова, Владимира Маяковского или пламенную революционную поэзию 1920-х годов с её авангардистско-прометеевским культом Титана-Пролетария, который красноармейским штыком побеждает ненавистный капитализм и строит Всемирную Коммуну — Священное Царство Труда.     

Юнгер (Junger) Эрнст (р. 29.3. 1895, Гейдельберг), немецкий писатель и мыслитель (ФРГ). Офицер в 1-ю мировую войну 1914-18, Ю. получил широкую известность как автор дневника "В стальных грозах" (1920). Изображая ужасы войны, Ю. в то же время утверждает её как возможность "глубочайшего жизненного переживания". В пессимистической социальной утопии Ю. "Рабочий. Господство и облик" (1932) изображается общество "технического империализма": согласно Ю., прообраз грядущего человека — "рабочий-солдат", характеризующийся отказом от "буржуазно-романтической индивидуальности" и полным господством над собой, включая преодоление любой боли вплоть до абсолютной бесчувственности. В 1933 Ю. отказался вступить в реорганизованную фашистами Прусскую академию искусств. В романе "На мраморных утёсах" (1939) в завуалированной и двусмысленной форме критиковал нацистскую диктатуру.
После 1945 опубликовал дневники военных лет, издал утопический роман "Гелиополис", несколько сборников эссе и других сочинений, в которых с индивидуалистических позиций критиковал современное общество "технической цивилизации".

Соч.: Werke, Bd 1-10, Stuttg., 1960-65; Die Zwille, Stuttg., 1973.

Лит.: Карельский А. В., Станции Э. Юнгера, "Иностранная литература", 1964, № 4; Paetel К. О., Е. Junger in Selbstzeugnissen und Bilddokumenten, Reinbek bei Hamb., 1962 (лит.); Schwarz H.-P., Der konservative Anarchist, Freiburg, 1962; Baurner F., E. Junger, B., 1967. 

А. В. Михайлов

Томас Манн: От Версаля к Капповскому путчу

"Вариант немецкого коммунизма мне видится в средневековье".

«Именно сейчас» относится не в последнюю очередь к подписанному в начале мая в Версале мирному договору. Национально-революционные чувства пробудились у Томаса Манна с новой силой. Он воспринял прежде всего поведение французского премьер-министра Клемансо как «духовное унижение, хорошо продуманный способ намеренно навсегда обесчестить Германию, отравить ее кровь, похитить у нее даже память о былой славе». Сразу в двух публичных выступлениях Томас Манн, как ни странно, безо всякой иронии предъявил французскому премьер-министру расхожее обвинение в «азиатстве». Так, в программной статье «О насильственном мире», опубликованной в конце мая в нескольких берлинских газетах, он написал:

«Навязать такие мирные условия немецкому народу, который из последних сил, с простодушным усердием настоящего ландскнехта пытается противостоять большевизму – это, с моей точки зрения, настоящее кощунство. Кажется, причина его – инстинкт, побуждающий стремиться к одному: к концу. Обратите внимание на раскосые глаза французского старика, который на закате своих дней хочет полюбоваться таким мирным договором! Быть может, в нем заговорил зов крови, быть может, он бессознательно стремится положить конец западноевропейской культуре и расчистить путь славянской Монголии».
Смысл, какой можно извлечь из такого выпада, – это полусознательное quid pro quo. Все негативные расовые стереотипы, которые Томас Манн прежде относил к «типу русского еврея» и «киргизской идее бритья», теперь в карикатурной форме направлены в адрес (предполагаемого) главы западного империализма – с использованием стереотипов из лексикона как раз французского антибольшевизма. «Кощунственному» старцу Клемансо Томас Манн не только приписывает ответственность за победу большевиков, но и подспудно снова угрожает большевизмом.

Владимир Карпец: "Иван Денисович" против "Красного колеса"

Сегодня уже почти стало правилом хорошего тона говорить о Солженицыне лишь как об общественно-политическом явлении — положительном или отрицательном, зависит от говорящего — но как о "среднем", слабом писателе. Я как раз так не считаю. Более того, произведение его, каковое как раз более всего и относят к разряду "слабых", мне представляется наилучшим. Речь идет о "Красном колесе". Русский роман-эпопея, в котором переплетены судьбы природы, истории и отдельных людей — причем, высшим достоинством русского романа является то, что отдельный человек не выделяется или почти не выделяется из могучего перелома всего — одно из высоких достижений нашей культуры. На самом деле важнейшей чертой такого романа является фактический отказ от гуманизма и даже "библейского гуманизма" (в западно-христианском смысле): мир в нем предстает "как музыка и как чума — торжественно безчеловечен" (Г.Иванов). Таковы "Временник Ивана Тимофеева" и "Повесть Авраамия Палицына" начала XVII в., "Житие протопопа Аввакума", "Война и мир", "Тихий Дон", в какой-то степени "Жизнь Клима Самгина" Горького, "Осударева дорога" Пришвина. Недавно, кстати, написан еще один роман такого же масштаба — "Новый Платон или Воскресение в Третьем Риме" Владимира Микушевича. Так вот, "Красное колесо", безусловно, вписано в этот ряд. Солженицыну предъявляют упрек, что некоторые его герои, как, например, Ольда Андозерская, схематичны и не живы, но этот упрек как раз и несправедлив — фреска не есть психологический портрет; она лишена свойств "человеческого, слишком человеческого". Одними из лучших глав "Красного колеса", безусловно, являются главы о Ленине — именно своей абсолютной вне- и безчеловечностью.

Характерно, что там, где писатель стремится говорить на языке иной, столь любимой интеллигенцией, реалистической прозы о "маленьком человеке" — в "Одном дне Ивана Денисовича" или "Матренином дворе", — слова его лишаются высокой внеположенности.

Впрочем, почему именно главы о Ленине являются наиболее адекватными не только в "Красном колесе", но и вообще у Солженицына? Дело в том, что сам Александр Исаевич принадлежит к тому же особому типу морального учителя, к какому принадлежал и Владимир Ульянов, и граф Толстой, и многие русские сектанты — молокане, баптисты, духоборы…

Тайные аристократии. Доминик Веннер об Эрнсте Юнгере

Памяти Доминика Веннера (1935-2013).

«Тайные аристократии» - это небольшая заметка Доминика Веннера об Эрнсте Юнгере. Историк рассказывает об аристократической природе Юнгера, знаменитого германского философа ХХ века, воина (получил на Великой войне одних только 13 серьёзных ранений) и мудреца. Шутка ли, ведь Юнгер прожил целых сто три года, вобрав в себя больше времени, чем весь ХХ век:

"«Жан-Поль Сартр как-то сказал об Эрнсте Юнгере: «Я ненавижу его, не как немца, но как аристократа...»

У Сартра было несколько больших недостатков. Он с редким упорством заблуждался в своих политических настроениях. Он был весьма труслив во время оккупации, но как только опасность исчезла, он немедленно превратился в обличающего и обвиняющего аятоллу, жестоко критикуя тех из своих коллег, кто с необходимой слепотой не посвятил себя Сталину, Мао, или Пол Поту. Вместе с невероятно развитым нюхом на ошибки, у него была острая чувствительность к любому проявлению высокого духа, приводившего его в ужас, и нюх на низость, которая его привлекала.

Он не ошибался по поводу Юнгера. «Я ненавижу его, не как немца, но как аристократа...» Юнгер не был аристократом от рождения. Его семья принадлежала к утонченному среднему классу Северной Германии. Если он и был «аристократом» - другими словами, если он постоянно демонстрировал благородство и уравновешенность, как моральную, так и физическую – то не потому, что он был урожденным «фоном» – поскольку это не гарантирует от подлости духа и дел. Если он и был «аристократом», то не по иерархии людей, а по иерархии природы.

Гвидо Карпи: Гоголь - экономист. Второй том "Мертвых душ"

К вопросу о традиционализме в экономике

Примечание Максима Медоварова: Гвидо Карпи, известный автор нашумевшей книги "Достоевский - экономист" (2012), написал также и статью "Гоголь - экономист" (2009). Под его пером Гоголь предстает как последовательный сторонник натурального хозяйства и традиционного патриархального общества, убежденный враг денежного обращения. 

В принципе, тема не нова - уже в 50-е годы советский исследователь М.Н. Гус абсолютно точно определил место Гоголя в ряду "феодальных социалистов" (для 1830-40-е годов это понятия почти тождественно традиционализму вообще). Отчасти эту тему затрагивали и позднейшие советские и российские исследователи. 

Статья Карпи добавляет тонов в эту картину. Земледельческая крепостная община как богоустановленный порядок - этот идеал, который отстаивали Гоголь и Фицхью, Карлейль и Рёскин, Мёзер и Мюллер, остается нашим идеалом до настоящего времени.

***

В некоторых моих недавних исследованиях[1] я попытался суммарно определить “двойную цепь” развития идеологических и поэтических форм, сложившихся в России в первой половине XIX века, - их “изоморфность”, по Пьеру Бурдье [2], - в тесной связи с экономической деградацией главного носителя письменной культуры - среднепоместного дворянства. Я пришел к следующему выводу: если у Пушкина кризис поместного дворянства еще мог даваться через восприятие проблематического, но все еще полномасштабного героя (Евгений Онегин, Гринев, Дубровский, Евгений “Медного всадника”, наконец - автоописания самого Пушкина в его поздней лирике), то уже у Гоголя социальная маргинализация мелкого провинциального дворянства выливается в антропологический упадок. Если Муромский в пушкинской “Барышне-крестьянке” закладывает имение, лелея тщетные, но сами по себе вполне почетные мечты об образе жизни на английский манер, то гоголевский Петух совершает аналогичный - гибельный для него - заклад имения лишь для того, чтобы удовлетворить собственные гипертрофические и гротескные гастрономические инстинкты: “жратв-яда” вместо Илиады, по определению А. Белого [3]. Удрученный кризисом собственного сословия, Пушкин начал сдвигать свой социальный идеал назад в прошлое, в своего рода “золотой век” поместного дворянства, относимый примерно к елизаветинскому царствованию (1740-1760); Гоголь смещает “идеальный” хронотоп еще глубже в историю (к временам казаков Тараса Бульбы, героев Гомера) или в недостижимое “далёко” (римская чернь, испанский плебс, кавказские черкесы, кочевые калмыки с нижней Волги), окончательно лишая его всякой конкретности. Например, то, что делает наследие Гомера актуальным и целительным для разрозненного и судорожного современного мира - “это строгое почитание обычаев, это благоговейное уважение власти и начальников, несмотря на ограниченные пределы самой власти, эта девственная стыдливость юношей, эта благость и благодушное безгневие старцев, это радушное гостеприимство, это уважение и почти благоговение к человеку, как представителю образа божия, это верование, что ни одна благая мысль не зарождается в голове его без верховной воли высшего нас существа и что ничего не может он сделать своими собственными силами [[...]] в то время, когда еще не было ни законодателей, ни учредителей порядков, когда еще никакими гражданскими и письменными постановленьями не были определены отношения людей” [4].

Основные характеристики этого социального идеала - патриархальная архаика, фатализм, отсутствие писаных законов и какой-либо формальной системы урегулирования общества, кроме родственных отношений.