Антон Брюков: Социал-монархизм: общество и гендер

«Мы признаем не неравенство полов, а их инаковость. Это означает, что некоторые архетипы сознания, черты характера и процессы мышления у представителей разных гендеров неодинаковы, что совершенно не должно приводить к мысли их радикального неравенства. Скорее, следуя за идеями русского философа Г. С. Сковороды, мы утверждаем идею сродности, необходимую для гармоничного развития человека…»

В прошлых статьях мы затрагивали проблематику социал-монархизма, который представляет собой развитие Четвертой Политической теории, принадлежащей философу Александру Дугину. Владимир Карпец, автор книги «Социал-монархизм», предложил теоретическое и идеологическое развитие Четвертой ПТ, опираясь на ценности и исторический опыт России-Евразии. Среди предшественников теории социал-монархизма можно назвать Константина Леонтьева и Льва Тихомирова.

В этой статье коснемся такой темы, как гендер. Гендер в первую очередь является важнейшим видом идентичности, с которым человек рождается, и который формирует его как личность в течение его жизни. Нужно сразу сказать, что мы отвергаем две радикальные крайности - как оголтелый феминизм разлагающегося Запада, так и чрезмерно утрированные взгляды некоторых представителей консервативного крыла. Являясь сами последовательными консерваторами, мы при этом исходим из логики русской истории и русской цивилизации. А каков был русский взгляд на гендер? Об этом с наибольшей полнотой говорит Александр Дугин, затрагивая тему русской семьи.

Русская семья не является выраженно маскулиноидной или феминоидной, но является андрогинной, самодостаточной и уравновешенной. Это значит, что русская семья не имеет «перекосов» ни в ультрапатриархальность, ни, тем более, в матриархат. Русская семья должна являться единым целым – муж и жена. В каком-то смысле, это и есть базовая ячейка общества. Идеалом и ориентиром для социал-монархического общества будет являться царская семья. Во многом, к семейным ценностям народ будет приобщаться, глядя на царскую семью.

Крайняя маскулинность Запада привела к социальным неврозам, которые, как следствие, привели к волне радикального феминизма. Как и везде, когда цветущая сложность переходит ко вторичному упрощению, мы видим полное разложение социального организма и общества. Женщина, находящаяся на позициях радикального феминизма, представляет собой лишь пародию на человека, она в буквальном смысле теряет свою гендерную идентичность, а с нею и социальные роли, а значит и человеческий вид.

Дмитрий Жвания: Новый смысл старого социализма

Левая ложь

Борцам за прогресс не повезло изначально. Если бы французские радикалы сели в Конвенте справа, а не слева, то за ними не закрепилась бы эта кличка — левые. Правый –  значит, правильный, справедливый. А левый – значит, поддельный, неискренний, лживый. Не во всех языках прослеживаются эти значения. Например, в итальянском языке правый — destra, а правильный – ragione (avere ragione — быть правым). В грузинском языке правый в смысле стороны – марджвена, а правый в смысле правильный – самартлиани. Но русский язык слишком велик, чтобы можно было не обращать на смысловое наполнение слов «правый» и «левый». В мистической традиции за правым плечом находится ангел, а за левым – чёрт. Не знаю, в значении ли слов дело или в чём-то другом, но левые порой действительно не брезгуют ложью ради доказательства, как им кажется, правильной позиции.