Антон Брюков: Горизонты русской экономики

Мы продолжаем рассматривать теоретические аспекты социал-монархизма. В этой статье поговорим об экономической стороне вопроса. 

Стоит сразу отметить две вещи. Во-первых, экономика не может и не должна быть центром идеологии: экономоцентризм - неотъемлемая часть трех политических теорий модерна, которые Четвертая Политическая Теория отрицает. Во-вторых, современная экономическая система, образовавшаяся в эпоху глобальной доминации либерализма, терпит крах, который глобалисты всеми силами пытаются отсрочить. Они также стремятся сохранить свое главенство, перенеся систему в иное качество. Как бы то ни было, все экономические модели современности исходят из либеральных идеологем и уже хотя бы поэтому являются врагами социал-монархизма.

Впрочем, все это совершенно не означает, что экономика для нас вообще не имеет значения. Отвергая культ Homo Economicus, мы предлагаем поставить экономику на то место, где она и должна быть - на место инструмента. Не экономика как смысл бытия, но ее инструментарный характер должен быть провозглашен государством на определенном этапе. Теперь остается разобраться, какая экономика нам нужна?

Антон Брюков: Социал-монархизм: общество и гендер

«Мы признаем не неравенство полов, а их инаковость. Это означает, что некоторые архетипы сознания, черты характера и процессы мышления у представителей разных гендеров неодинаковы, что совершенно не должно приводить к мысли их радикального неравенства. Скорее, следуя за идеями русского философа Г. С. Сковороды, мы утверждаем идею сродности, необходимую для гармоничного развития человека…»

В прошлых статьях мы затрагивали проблематику социал-монархизма, который представляет собой развитие Четвертой Политической теории, принадлежащей философу Александру Дугину. Владимир Карпец, автор книги «Социал-монархизм», предложил теоретическое и идеологическое развитие Четвертой ПТ, опираясь на ценности и исторический опыт России-Евразии. Среди предшественников теории социал-монархизма можно назвать Константина Леонтьева и Льва Тихомирова.

В этой статье коснемся такой темы, как гендер. Гендер в первую очередь является важнейшим видом идентичности, с которым человек рождается, и который формирует его как личность в течение его жизни. Нужно сразу сказать, что мы отвергаем две радикальные крайности - как оголтелый феминизм разлагающегося Запада, так и чрезмерно утрированные взгляды некоторых представителей консервативного крыла. Являясь сами последовательными консерваторами, мы при этом исходим из логики русской истории и русской цивилизации. А каков был русский взгляд на гендер? Об этом с наибольшей полнотой говорит Александр Дугин, затрагивая тему русской семьи.

Русская семья не является выраженно маскулиноидной или феминоидной, но является андрогинной, самодостаточной и уравновешенной. Это значит, что русская семья не имеет «перекосов» ни в ультрапатриархальность, ни, тем более, в матриархат. Русская семья должна являться единым целым – муж и жена. В каком-то смысле, это и есть базовая ячейка общества. Идеалом и ориентиром для социал-монархического общества будет являться царская семья. Во многом, к семейным ценностям народ будет приобщаться, глядя на царскую семью.

Крайняя маскулинность Запада привела к социальным неврозам, которые, как следствие, привели к волне радикального феминизма. Как и везде, когда цветущая сложность переходит ко вторичному упрощению, мы видим полное разложение социального организма и общества. Женщина, находящаяся на позициях радикального феминизма, представляет собой лишь пародию на человека, она в буквальном смысле теряет свою гендерную идентичность, а с нею и социальные роли, а значит и человеческий вид.

Антон Брюков: В ожидании Конца Времён: актуальность византизма

Сознание государства как многонациональной державы и спасительного Ковчега перед лицом разлагающей угрозы столпотворения и вавилонского всесмешения - таково метафизическое послание столь востребованного сейчас византизма

Что такое византизм? Связан ли он лишь с прошлым, или это образ будущего? И главное - является ли Россия страной, судьба которой неразрывно связана с византизмом?

Великий русский мыслитель Константин Леонтьев в своей главной книге «Византизм и славянство» определил византизм так:

Предпосылки византизма возникли на Руси сразу с принятием христианства. С ним была перенята особая православная культура, сложившаяся в Византийской империи, и отношение к императору-царю как к катехону.

«Что такое Византизм?

Византизм есть прежде всего особого рода образованность или культура, имеющая свои отличительные признаки, свои общие, ясные, резкие, понятийные начала и свои определенные в истории последствия. 

Славизм, взятый во всецелости своей, есть еще сфинкс, загадка. 

Отвлеченная идея византизма крайне ясна и понятна. Эта общая идея слагается из нескольких частных идей: религиозных, государственных, нравственных, философских и художественных. 

Ничего подобного мы не видим во всеславянстве. Представляя себе мысленно всеславизм, мы получаем только какое-то аморфическое, стихийное, неорганизованное представление, нечто подобное виду дальних и обширных облаков, из которых по мере приближения их могут образоваться самые разнообразные фигуры. 

Представляя себе мысленно византизм, мы, напротив того, видим перед собою как бы строгий, ясный план обширного и поместительного здания. Мы знаем, например, что византизм в государстве значит - самодержавие. В религии он значит христианство с определенными чертами, отличающими его от западных церквей, от ересей и расколов. 

Антон Брюков: Эволюция против революции. Аспекты cоциал-монархизма

"Либерализм, коммунизм и фашизм, будучи взяты в своих основах и реализованы в России, в итоге ведут к одному и тому же: к той или иной форме европеизма, т. к. они навязаны извне. Губительность этих идеологий для русского пространства очевидна. Ни одна из них не может решить глубинные проблемы России"

В любом случае, три идеологии (либерализм, коммунизм и фашизм), будучи взяты в своих основах и реализованы в России, в итоге ведут к одному и тому же: к той или иной форме европеизма, т. к. они навязаны извне.

Многие внешние и внутренние проблемы, с которыми сталкивается Россия, являются следствиями, причина которых лежит в отсутствии внятной государственной идеологии. Той, в которой идея переходит в практику. Наши элиты в лучшем случае живут обрывками советской идеологии и симулякрами идеологии досоветской. В худшем - реципированными с Запада идеологемами.

Об этом верно сказал русский мыслитель Иван Солоневич: «Никакие мерки, рецепты, программы и идеологии, заимствованные откуда бы то ни было извне, - неприменимы для русской государственности, русской национальности, русской культуры… Политической организацией Русского народа на его низах было самоуправление, а политической организацией народа в его целом было Самодержавие… Царь есть прежде всего общественное равновесие. При нарушении этого равновесия промышленники создадут плутократию, военные - милитаризм, духовные - клерикализм, а интеллигенция - любой «изм», какой только будет в книжной моде в данный исторический момент». Тем не менее, в русской мысли существует альтернативный полюс - полюс смыслов.

Антон Брюков: Революция была следствием отдаленности элиты от народа

Из статьи Антона Брюкова "Русская Революция глазами евразийца", опубликованной на портале "Евразия":

Безусловно, чтобы понимать, что такое Октябрьская революция, нужно понимать, что было до нее. И здесь мы обратимся к отцу-основателю евразийской мысли князю Николаю Трубецкому. Его оценка царства Романовых достаточно радикальна - это «романо-германское иго». И конечно же, вестернизация элиты во времена царствия династии Романовых шла полным ходом и привела к максимальной отдаленности элиты от народа. Важно, однако, удержаться от вульгарно-марксистской трактовки Российской империи как «тюрьмы народов».

Истина в данном случае лежит где-то посередине. С одной стороны, после великой победы 1812 года среди интеллигенции и элиты стала появляться некая тенденция к возврату к русской старине, однако процесс не стал массовым, и потому отчуждение элиты от народа продолжалось.

Очень ослабил государство и народную веру тот факт, что Петр I упразднил институт патриаршества, и Русская Православная Церковь фактически была обезглавлена на несколько столетий - это был сокрушительный удар по симфонии властей и византийскому идеалу. Патриаршество было ключевым институтом в концепции «Москва - Третий Рим», в проекте, с которым решительно порвал Петр, перенеся столицу в построенный по западным выкройкам Санкт-Петербург.

Многое можно сказать и о крепостничестве и русофобии элиты романовской эпохи. Однако была и другая сторона, были великие победы и народные подвиги, была великая культура Серебряного Века и неизбежная евразийская экспансия, расширение России и ее народа. Потому на вопрос «СССР или Российская Империя?» правильнее смотреть с точки зрения преемственности и непрерывности нашей истории, с той точки зрения, которую Александр Проханов называет Пасхальным Чудом Русской Истории.

Объективен и тот факт, что к концу XIX века потенциал романовской модели развития России был исчерпан. Большая Система Россия (по Андрею Фурсову) начала шататься и стояла на краю гибели. Кризис элиты, которая почти превратилась в отдельную от своего народа расу, и общее падение нравов были повсеместны, а церковь, лишенная Патриарха, не могла в полной мере противостоять этим процессам. И грянул гром.