Неожиданная – несмотря на долгие годы болезней – кончина Владимира Игоревича Карпца – была воспринята мною тягостно вдвойне, ибо периодически между нами случались конфликты, и даже втройне, ибо за семь лет тесного общения я сроднился с ним настолько, что теперь чувствую себя в определенной мере ответственным за то, чтобы его необъятное наследие не пропало втуне и было надлежащим образом истолковано.
Если взять все опубликованные сочинения Карпца (статьи в газетах и сборниках, прозу, стихи, исторические исследования, сценарии его фильмов) и все его записи в Интернете, то получится массив в несколько тысяч страниц, который автор этих строк прочитал целиком, стараясь не упустить ни единого слова ушедшего мудреца. По-детски, упрямо наивный в одних вопросах, он был крайне проницателен в других.
Именно сейчас для будущих поколений очень важно иметь руководящую нить, чтобы не заблудиться в лабиринте творений Карпца.
Начать, пожалуй, следует с того, что Карпец – автор предельно автобиографичный и откровенный. На страницах его поэтических и прозаических сочинений, в его Живом Журнале и (в последний год) на страничке фейсбука он успел рассказать своим читателям большинство основных тайн своей жизни: не только внешних (он дерзал описывать такие происшествия, о которых обычно люди молчат), но и внутренних (все свои страхи, переживания, психологические комплексы он выносил на всеобщее обсуждение, сам при этом отходя в сторону). Надо признать честно: если как поэт Карпец занимает одно из первых мест в русской литературе нашего времени (хотя сам он подчас бывал несправедлив и слишком скромен в оценках своих стихов и поэм), то художественная ценность его прозы равна нулю. Повести и рассказы Карпца – это нехудожественная публицистика, где герои бесконечно обсуждают исторические, метафизические и политические взгляды самого автора. Но именно на страницах – сначала, в 90-е годы – «Ромео и Гамалеи» и «Повести о повести», а затем в поздних романах и повестях («Любовь и кровь», «Как музыка или чума», «Забыть-река», «Гиммлер») содержится психологический ключ к многим утверждениям Карпца, которые в его публицистике выражались более прикровенно.
Если взять все опубликованные сочинения Карпца (статьи в газетах и сборниках, прозу, стихи, исторические исследования, сценарии его фильмов) и все его записи в Интернете, то получится массив в несколько тысяч страниц, который автор этих строк прочитал целиком, стараясь не упустить ни единого слова ушедшего мудреца. По-детски, упрямо наивный в одних вопросах, он был крайне проницателен в других.
Именно сейчас для будущих поколений очень важно иметь руководящую нить, чтобы не заблудиться в лабиринте творений Карпца.
Начать, пожалуй, следует с того, что Карпец – автор предельно автобиографичный и откровенный. На страницах его поэтических и прозаических сочинений, в его Живом Журнале и (в последний год) на страничке фейсбука он успел рассказать своим читателям большинство основных тайн своей жизни: не только внешних (он дерзал описывать такие происшествия, о которых обычно люди молчат), но и внутренних (все свои страхи, переживания, психологические комплексы он выносил на всеобщее обсуждение, сам при этом отходя в сторону). Надо признать честно: если как поэт Карпец занимает одно из первых мест в русской литературе нашего времени (хотя сам он подчас бывал несправедлив и слишком скромен в оценках своих стихов и поэм), то художественная ценность его прозы равна нулю. Повести и рассказы Карпца – это нехудожественная публицистика, где герои бесконечно обсуждают исторические, метафизические и политические взгляды самого автора. Но именно на страницах – сначала, в 90-е годы – «Ромео и Гамалеи» и «Повести о повести», а затем в поздних романах и повестях («Любовь и кровь», «Как музыка или чума», «Забыть-река», «Гиммлер») содержится психологический ключ к многим утверждениям Карпца, которые в его публицистике выражались более прикровенно.
